Фрагмент остросюжетного романа Шеннон Кирк «Гретхен»

Было раннее утро. Я проснулась на минуту. Заметила только, что мы стоим где-то на придорожной парковке для отдыха. И опять погрузилась в сладкий утренний сон. Примерно через два часа я проснулась уже окончательно и перебралась на переднее пассажирское сиденье.

Встроенные часы нашего «Вольво» железным голосом объявили десять часов утра. Раннее июньское утро ворвалось к нам ярким светом лазурного неба, когда мы пересекли границу штата Массачусетс и увидели огромный зелёный знак, приветствующий нас словом BIENVENUE. На нём был также девиз штата: ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ. Нашим одиннадцатым штатом был Нью-Гэмпшир.

«Живи свободно или умри. Но разве мы свободны? Разве я свободна? В постоянном бегстве. В постоянном ожидании, что всё придётся повторять по-новому».

– Добро пожаловать, – сказала мама, прочитав по губам мои мысли, – Bienvenu это по-французски «Добро пожаловать».

– Ну об этом и так нетрудно догадаться, мама, – сказала я, посмотрев на неё с улыбкой. Нет, я не задавака. Я просто хотела изобразить, что всё принимаю как есть, и даже готова согласиться, что всё у нас в порядке, всё идёт своим чередом, и мы даже можем весело проводить время, обмениваясь шуточками. Я оглянулась посмотреть на Аллена, который в своей кошачьей клетке спокойно сидел под воздействием кошачьей мяты, которую я дала ему, чтобы помочь преодолеть страх езды на машине.

– Ну ты всегда догадаешься обо всём, ты у нас всезнайка, – сказала мама, закатив глаза. Она одарила меня многозначительной улыбкой, и вновь стала глядеть вперёд, в ту далёкую даль, куда она вела машину по этой бесконечной автостраде. Мамина улыбка и возможность обменяться с ней шутками для меня означали, что в это утро она не будет выговаривать мне свои упрёки в том, что в этот раз мы были вынуждены переезжать по моей вине. Полная радости от мысли, что мы сейчас не ссоримся, я наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Но всё-таки я должна быть внимательной, как бы случайно мне самой не начать неприятный разговор. А это может случиться, например, если я попытаюсь извиниться. Мои извинения приведут только к ссоре. Общаясь с мамой, я давно поняла: никогда не возвращайся назад к неприятным событиям.

Местность вокруг дороги расцветала всеми оттенками зелёного цвета: от яркого блеска полевой травы до тёмных тонов густого леса, когда дорога проходила через заросли молодых берёз, высоких сосен, дубов с их густой листвой и широких клёнов. Мир за пределами нашего коричневого «Вольво» переливался зелёными и голубыми цветами, и казался счастливым и полным жизни.

– Доченька, нам придётся так жить… пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? А потом, я точно знаю, они уже не смогут забрать тебя. Другая страна, так далеко от меня… Боже, нет! Тебя не отпустят из семьи твоего отца. Там такое отношение к женщинам, что они там не имеют никаких прав. Вообще никаких. Женщина там – никто. Я не могу…

– Мама, я знаю, я знаю, мы это обсуждали тысячу раз, – и тут я решила воспользоваться удобным случаем. – Прости, что я не надела свои тёмные очки. Прости, что пошла на встречу с этим мужчиной.

Она снова устремила взгляд далеко вперёд на дорогу, поднеся руку к губам, чтобы, как мне показалось, сдержать выход своих слов, осуждающих или утешающих, не могу сказать точно. Нахмурив лоб, она повернулась ко мне посмотреть, оглядываюсь ли я назад, что я как раз в тот момент и делала. Наконец, её лицо приняло серьёзный вид.

– Люси, мне стыдно за такую нашу жизнь, – её лицо передёрнулось, и она снова стала глядеть вперёд на дорогу. Я заметила, что по мере моего взросления, чем заметнее становились изменения моего лица и тела, тем чаще у неё дёргалось лицо. Может быть, мне только так казалось, но порой становилось совершенно отчётливо видно, что мой вид тяготит её, и она смотрит на меня всё меньше и меньше. Но, возможно, это всего лишь моё воображение.

– Мама, ну правда, я всё понимаю, – и я действительно всё понимала. Мой отец – могущественный человек с вековыми связями с королевской семьёй где-то в другой стране. Мама не хотела говорить, из какой он именно страны, чтобы я не полезла в Гугл выяснять своё происхождение. Она не хотела называть его фамилию, потому что по фамилии, по её словам, будет легко определить страну и его очень специфическую национальность. Он из тех мест, где, как она говорит, матери не имеют никаких прав по отношению к собственным детям. Он уже однажды пытался похитить меня. Но у мамы был свой план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно, и мы пустились в бега. И теперь мы живём вот такой жизнью под чужими именами и с постоянными переездами из одного штата в другой. Переехав в новый штат, мы пользуемся теми же паспортами, что и раньше, но называем себя другим вариантом официального имени, указанного в паспорте. Благодаря этому, я могу свободно переходить из одной школы в другую. Мама честно признавалась, что раздобыть поддельный паспорт – слишком трудная задача.