Гретхен. Триллер. Шэнон Кирк


Рассвет. Я на секунду открываю глаза на какой-то автостоянке. Снова засыпаю. Пару часов спустя просыпаюсь окончательно и перебираюсь на пассажирское сидение.


Стрелки часов в нашем «Вольво» показывают десять утра. Ясное июньское утро, мы пересекаем границу штата, оставляя Массачусетс позади. Нас приветствует большой зеленый знак с надписью «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Нью-Гэмпшир — одиннадцатый штат на нашем пути.


«Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Постоянно в бегах. Постоянно в страхе, что все опять повторится».


— Добро пожаловать, — говорит мама, поймав мой взгляд. — «Bienvenue» по-французски значит «добро пожаловать».


— Я догадалась, мам, — отвечаю я с легкой усмешкой. Это не понты. Я пытаюсь показать, что не возражаю, что охотно соглашаюсь, что все нормально и все по-старому, что можно подтрунивать друг над другом как в лучшие времена. Я оборачиваюсь проверить, как себя чувствует Аллен. Вчера я напичкала его кошачьей мятой, чтобы он не нервничал в дороге, и теперь он спит как убитый в своей переноске.


— Подумаешь, всезнайка, — закатывает глаза мама. Она задумчиво улыбается мне, не забывая посматривать на бесконечно бегущую впереди трассу. Ее улыбка и ответное подтрунивание означают, что по крайней мере на данный момент она не планирует вспоминать, что это я виновата в нашем последнем побеге. Мне становится легче, пока выяснения отношений не предвидится. Надо быть осторожней, чтобы самой не вернуться к этой теме. Хоть я и рада извиниться, мои извинения ни к чему кроме разборок не приведут. Мамино кредо: никогда не возвращайся на место совершенного преступления.


Дорогу с обеих сторон обступает буйная зелень самых разных оттенков, от лаймового до насыщенно-травянистого, — березовый молодняк, кудрявые дубы, высокие сосны и раскидистые клены. Мир за пределами коричневого «Вольво» зелен, весел, ясен и широк.


— Золотко, эта кочевая жизнь… только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Пока я не буду уверена, что тебя вновь не заберут... в другую страну, за тридевять земель. Боже, нет! Семья твоего отца, они ни за что не отпустят тебя. А то, как там обращаются с женщинами... Они лишены каких-либо прав. Абсолютно. Женщины будто грязь под ногами. Я не могу…


— Мам, я знаю. Знаю. Мы об этом говорили тысячу раз.


Я решаю воспользоваться случаем:
— Прости, что не одела солнечные очки. Прости, что привлекла внимание того человека.


Она смотрит прямо перед собой на дорогу, подносит руку к сжатым губам, очевидно, чтобы сдержать слова — язвительные или ласковые, не могу сказать. Затем бросает на меня косой взгляд, отчего ее лоб становится похож на гармошку. Проверяет, смотрю ли я на нее. Я смотрю. Она принимает серьезный вид.


— Люси, прости за такую жизнь, — она морщится, и вскоре ее взгляд снова устремляется на дорогу. C тех пор, как у меня пошли месячные и я начала меняться внешне, я заметила, что она все чаще морщится. Может быть, я все выдумываю, но за последнее время я несколько раз ловила себя на мысли, что мой вид ей неприятен, поэтому она смотрит на меня все реже. По крайней мере, так мне кажется.


— Мам, правда, я понимаю, — и я действительно понимаю. Мой отец — могущественный человек. Его род связан многовековой историей с королевской династией какой-то страны (мама не хочет говорить, какой именно, чтобы я не нашла ее в Гугле и не психанула). Фамилию она тоже не называет, так как, по ее словам, эта фамилия сразу же выдаст и его страну и его национальность. Она говорит, что там, откуда он родом, законные права матерей на своих же детей равняются нулю. Однажды он уже забрал меня и пытался скрыться, но маму это не застало врасплох. У нее были связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно, и мы подались в бега. Теперь у нас новые имена, и мы регулярно переезжаем из штата в штат. Документы мы не меняем и в разных штатах используем лишь вариации полных имен, указанных в документах. Это необходимо для того, чтобы меня без проблем принимали в новые школы, а если начистоту, мама говорит, что и первые липовые документы было достаточно трудно раздобыть.