Гретхен. Триллер Шэннон Кёрк.

Ранний рассвет. Я просыпаюсь на секунду, мы припаркованы на какой-то придорожной стоянке. Снова проваливаюсь в сон. Спустя пару часов, проснувшись окончательно, перебираюсь на переднее пассажирское сиденье.

Стрелки часов на панели «Вольво» показывают десять. Мы пересекаем границу Масcачусетса и вместе с ярко-синим июньским утром нас приветствует большая зеленая вывеска «BIENVENUE» и девиз штата Нью-Гэмпшир «СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ». Это наш одиннадцатый штат.

Свобода или смерть. А свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянно вот так убегая. В тревоге о том, когда сюжет повторится вновь.

- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив мое беззвучное бормотание, - «bienvenue» – это «добро пожаловать» по-французски.

- Я как-бы догадалась из контекста, мам, - говорю ей и уголок моего рта ползет вверх. Я не сноб. Я пытаюсь показать, что принимаю ситуацию, и готова согласиться, что всё более чем обычно и нормально, настолько, что мы можем позволить себе беззаботные подшучивания. Я поворачиваюсь проверить Алена, он отдыхает в своей переноске, переевший кошачьей мяты. Я специально дала ему съесть больше нормы, чтобы успокоить в поездке.

Мама за рулем. Она закатывает глаза:

- Как скажешь, всезнайка, - и заботливо мне улыбается, то и дело переводя взгляд на бесконечное шоссе впереди. Её улыбка и добрые поддразнивания – хороший знак. Сегодня утром она не будет винить меня в очередном побеге. Это момент без ссор, и я выдыхаю с облегчением. Но нужно быть осторожной, нельзя поднимать тему, даже если хочу извиниться. Мои извинения могут лишь привести к перепалке. Мамин урок: никогда не возвращайся к месту преступления.

Дорога по сторонам утопает в зелени. Молодые березы, высокие сосны, массивные дубы и пышные клёны густеют всеми оттенками от нежно-липового до насыщенного темного. Мир за окнами коричневого «Вольво» полон красок, и счастья, и жизни.

- Доченька, так будет только до твоих восемнадцати, ладно? Когда они точно не смогут забрать тебя. Снова оказаться по разные страны – ну уж нет! Семья твоего отца… они бы ни за что тебя не отпустили. А женщины для них кто? Да просто мусор, без всяких прав. Я не могу…

- Мам, я знаю, знаю. Мы миллион раз это обсуждали, - я пользуюсь моментом, - прости, что не одела солнечные очки. Прости, что привлекла того мужчину.

Она пристально смотрит на трассу вдаль и втягивает губы, прижав к ним руку, как будто останавливая себя от лишних слов, я не уверена, едких или любящих. Ее лоб собирается гармошкой, когда она вскользь проверяет, не оглядываюсь ли я назад. И я как раз оглядываюсь.

- Люси, прости за такую жизнь, - она становится серьезной, чуть морщится и снова переключается на дорогу. С тех пор, как я из девочки стала превращаться в девушку, как мои лицо и тело стали меняться, я все чаще замечаю это выражение на ее лице. Может все это лишь в моей голове, но мой вид как будто ранит ее, настолько, что она все меньше на меня смотрит. Или так только кажется.

- Мам, я понимаю, правда, - и так оно и есть. Я знаю, мой отец - влиятельный человек с вековыми связями среди членов королевской семьи в какой-то стране. Мама не скажет, в какой именно, чтобы я не искала в интернете и не накручивала себе лишних страхов. Не скажет и фамилию, ведь так, по ее словам, я легко смогу вычислить и его страну, и очень специфичную национальность. Он из тех мест, где у матерей нет законного права забрать своих собственных детей. Однажды он уже пытался похитить меня и скрыться, но у мамы были свой план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня обратно и сбежала. И теперь эта жизнь, с двумя новыми именами и постоянной сменой штатов. С тех пор, как мне стало нужно менять школы, не оставляя следа, мы используем одни и те же удостоверения личности и вариации имен на них. И если честно, - так говорит мама - первые поддельные документы было довольно трудно добыть.