Первые отблески солнца. На секунду открываю глаза и вижу, что мы стоим на парковке. Снова проваливаюсь в сон. Через пару часов я просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.


На аналоговом циферблате Volvo десять утра. Ярко-синим ранним июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, большая зеленая вывеска приветствует надписью «BIENVENUE» и девизом штата «ЖИВИ СВОБОДНО ИЛИ УМРИ». Нью-Гэмпшир - наш одиннадцатый штат.


Живи свободно или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Все время в бегах. Всегда в волнении, что все начнется снова по тому же сценарию.


— Добро пожаловать, — говорит мама, следя за моими губами. — Bienvenue по-французски "Добро пожаловать".


— Это и так понятно, мам — отвечаю я с легкой улыбкой. Я вовсе не выпендриваюсь. Просто пытаюсь показать, что все в порядке, я принимаю все как есть, и даже больше — подшучивая друг над другом нам может быть весело. Я поворачиваюсь к клетке Аллена, где он балдеет на кошачьей мяте, которой я его перекормила, чтобы успокоить в дороге. Мама закатывает глаза.


— Подумаешь, всезнайка. — С задумчивой улыбкой она поглядывает на меня, не отрывая взгляда от бесконечного шоссе, по которому мы мчимся вперед. По ее улыбке и ироничному настроению я понимаю, что она больше не злится на меня за этот вынужденный отъезд. Облегченно вздохнув, что все в порядке, я расслабляюсь. Но не стоит извиняться, чтобы не напоминать ей об этом. Мои извинения приведут только к ссоре. Как учила мама: никогда не возвращайся на место преступления.


Дорога утопает в буйной зелени раскинувшихся по обеим сторонам юных берез, высоких сосен, лиственных дубов и раскидистых кленов невероятных оттенков — от салатового до темно-изумрудного. За пределами этого коричневого Volvo — сине-зеленый, свободный и счастливый мир.


— Малыш, такая жизнь... только до твоего восемнадцатилетия, понимаешь? Тогда я буду уверена, что они не смогут забрать тебя в другую страну, далеко отсюда. Господи, нет. Семья твоего отца никогда не позволит тебе уехать. И как они обращаются с женщинами, там женщины не имеют никаких прав. Они никто. Просто мусор. Я не могу...


— Мам, я знаю. Я знаю. Мы обсуждали это уже миллион раз. — Я решаю рискнуть. — Прости, что не надела очки. Прости, что связалась с этим человеком.


Она смотрит вперед, на дорогу, подносит руку к губам и прикусывает палец, наверное, чтобы не сказать лишнего — едкого или доброго, не знаю. Она морщит лоб и поворачивается в мою сторону, а я отворачиваю свой взгляд назад. Лицо ее становится серьезным.


— Люси, мне очень жаль, что у нас такая жизнь. — Она снова морщится, глядя на дорогу. Я заметила, что несколько месяцев назад, с тех пор как у меня начались месячные, и мое тело и лицо стали меняться, она морщится все больше и больше. В последнее время, хотя, возможно, мне кажется, ей тяжело видеть меня, поэтому она смотрит на меня все меньше и меньше. Может я ошибаюсь.

—Я понимаю, мам. — Я понимаю, потому что это реальность. Мой отец — влиятельный человек из королевской семьи, он живет в другой стране (мама не рассказывает в какой, потому что не хочет, чтобы я знала, и не изводила себя). Она даже не говорит его фамилию, ведь по ней можно понять из какой он страны и какой национальности. Он оттуда, где, по ее словам, матери не имеют никакого законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался увезти меня, но у мамы был свой план и свои связи. Мне было два года, когда она выкрала меня и увезла обратно. А теперь эта жизнь под новыми именами в новых штатах. Мы не меняем документы каждый раз, мы просто используем различные сокращенные варианты наших полных имен, чтобы можно было легко переводиться в новую школу, и, по правде говоря, по маминым словам, достать поддельный документ было довольно сложно.