Светает. Я просыпаюсь на мгновение, чтобы убедиться, что мы остановились на очередной стоянке, и снова засыпаю. Спустя пару часов я все-таки просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее сиденье.
Часы на приборной доске Вольво показывают 10 утра. Ясным июньским утром мы покидаем штат Массачусетс и на границе нас приветствует большой зеленый билборд с надписью BIENVENUE (*фр. Добро пожаловать) и девизом штата “ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ”. Это наш одиннадцатый штат. Нью-Гэмпшир.
Живи свободным или умри? А я свободна? Постоянно в бегах. Живу в вечной тревоге, что эта бесконечная гонка в любой момент возобновится.
- Добро пожаловать, - говорит мама в тот момент, когда я губами читаю надпись на билборде. – Bienvenue с французского переводится «Добро пожаловать».
- Я так и поняла, мам, - говорю я и усмехаюсь. Это не высокомерие. Я лишь пытаюсь показать, что я принимаю сложившуюся ситуацию, и все привычно и обыденно настолько, что мы можем, как ни в чем не бывало, подшучивать друг над другом. Я заглядываю в кошачью переноску, чтобы проверить Аллена. Перед поездкой я дала ему кошачьей мяты и сейчас он спокоен и спит.
Мама закатывает глаза:
- Да ну тебя, заучка.
Она задумчиво улыбается и переводит взгляд вперед на бесконечное шоссе. То, что она улыбается и шутит означает, что сегодня утром не будет разговора о причине этого нашего побега. Я понимаю, что на этот раз удалось избежать ссоры, с облегчением выдыхаю и расслабляюсь. Но все равно я должна проявлять осторожность и не имею права поднимать тему, даже если захочу извиниться. Любые мои извинения приведут только к новой ссоре. Я хорошо усвоила мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.
Обочина вдоль дороги переливается всеми оттенками от цвета лайма до темно-зеленого. Мелькают неокрепшие березки, высокие сосны, раскидистые дубы и кленовые рощи. Мир за окнами нашего коричневого Вольво зеленый, счастливый, яркий и настоящий.
- Малыш, такой образ жизни… это только до твоего совершеннолетия, понимаешь? После они уже не смогут тебя забрать. В другую страну в дали от меня. Господи, нет. Семья твоего отца никогда не отпустит тебя… и то, как они обращаются с женщинами. Их женщины бесправны. Абсолютно. Они мусор. Я не могу…
- Мам, я знаю, знаю. Мы говорили об этом уже миллион раз, - я решила воспользоваться подвернувшимся шансом. – Извини, что я не надела солнечные очки. Извини, что привлекла внимание того человека.
Она вглядывается в дорогу, подносит руку к губам и втягивает воздух, чтобы ничего не сказать. Съязвить или поддержать, я не знаю. Она хмурит лоб и бросает на меня взгляд, чтобы убедиться в том, что я действительно раскаиваюсь. А я раскаиваюсь. Она опять становится серьезной.
- Люси, мне очень жаль, что так получается.
Она хмурится и опять смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как некоторое время назад у меня начались месячные, и мое тело и лицо стали явно меняться, она хмурится все чаще. Иногда, хотя может быть мне только кажется, но я чувствую, что ей становится невыносимо больно смотреть на меня, и она смотрит все реже и реже. Или мне это только кажется.
- Мам, я действительно понимаю.
Потому что это правда, я понимаю. Мой отец влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьей в каком-то государстве (Мама не говорит в каком, чтобы я не посмотрела в Гугле и не запаниковала). Она не говорит его фамилию, потому что считает, по фамилии я смогу очень быстро вычислить страну и его национальность. Он из такого места, в котором матери не имеют никаких прав на своих детей. Он уже пытался однажды отобрать меня, но у мамы был план и были связи. Мне было два года, когда она меня выкрала и мы сбежали. И теперь у нас новые имена и постоянные переезды. Хотя при этом мы всегда пользуемся одними и теми же удостоверениями личности, и наши имена являются вариациями тех, которые записаны в документах. Это для того, чтобы я могла переходить из школы в школу. А кроме того, мама говорит, что раздобыть эти поддельные удостоверения было крайне сложно.