Шеннон Кёрк: «Гретхен. Триллер»

Рассвет. На секунду я просыпаюсь и вижу, что мы на какой-то стоянке для отдыха и снова засыпаю. Через пару часов я окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.
Стрелочные часы вольво показывают десять утра. Ранним ярко-голубым июньским утром мы пересекаем границу Массачусетса, где нас встречает большой зеленый знак с надписью «BIENVENUE» (фр. Добро пожаловать) и девиз штата: «Живи свободным или умри». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.

Живи свободным или умри. Свободны ли мы? Свободна ли я? Постоянные бегства, как и сейчас. Постоянные волнения о том, что будет дальше.

– Добро пожаловать, – произносит мама, замечая мои гримасы. – Bienvenue по-французски означает «Добро пожаловать».
– Из контекста понятно, мам, – говорю я и улыбаюсь ей уголком губ. Не хочу казаться самодовольной. Я пытаюсь показать, что принимаю, и готова согласиться, что все, как и обычно, нормально, даже настолько, что мы можем подкалывать друг друга, как в старые добрые времена. Я поворачиваюсь к клетке, чтобы посмотреть, как там Аллен, я перекормила его кошачьей мятой, и теперь он отдыхает и больше не нервничает из-за путешествия.
– Как скажешь, всезнайка, – мама закатывает глаза. Она задумчиво улыбается мне, бросая быстрый взгляд вперед, и выруливает на прямое бесконечное шоссе. Тот факт, что она улыбается и так же подкалывает, означает, что она не собирается вспоминать сегодняшнее утро и винить меня в последней пробежке. Успокоившись, что сейчас мы не ссоримся, я расслабленно опускаю плечи. Но мне нужно быть осторожной, нельзя поднимать эту тему, даже если я хочу извиниться. Мои извинения приведут только к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.
Ярко-зеленые обочины дороги с густыми тенями от лаймового до темно-зеленого, образуемые саженцами березы, высоких сосен, лиственных дубов и жирных кленов. За пределами этого коричневого вольво мир переливается зелеными и синими красками, он такой счастливый и полный.
– Малышка, такая жизнь . . . пока тебе не исполнится восемнадцать, ладно? Когда я буду уверена, что они не смогут тебя снова забрать. Снова в другую страну. Не дай бог. Семья твоего отца, они бы никогда не отпустили тебя, и то, как они обращаются с женщинами, у них нет никаких прав. Никаких. Женщины – это мусор. Я не могу. . .”
– Мам, я знаю. Знаю. Мы обсуждали это буквально миллион раз, – пользуясь случаем, я говорю, – прости, что не надела солнцезащитные очки. И что связалась с этим человеком.
Она смотрит вдаль на дорогу, подносит руку к губам, которые она всасывает, способ, как я полагаю, помогающий ей сдержать свои слова – язвительные или ласковые, не уверена. Когда она искоса снова смотрит на меня, проверяя, смотрю ли я, а я смотрю, на ее лбу появляются морщины. У нее серьезное лицо.
– Люси, прости за такую жизнь, – она вздрагивает и вскоре снова смотрит на дорогу. Я заметила, что с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, и с того момента, как мое тело и лицо начали все больше меняться, она стала больше вздрагивать. Может, это все лишь в моей голове, но иногда, и в последнее время мне кажется, что ей больно смотреть на меня, поэтому она делает это все реже и реже. Или мне кажется.
– Мам, правда. Я понимаю.
Потому что это правда, я понимаю. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми королевскими корнями в какой-то другой стране (мама не скажет, в какой именно, потому что не хочет, чтобы я гуглила и переживала). Она не скажет его фамилию, потому что по ней можно быстро определить его страну, его очень специфическую национальность. Он оттуда, где, по ее словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Однажды он уже пытался сбежать со мной, но у мамы был план и свои связи. Когда она украла меня обратно, и мы сбежали, мне было два года. А теперь это жизнь с двумя новыми именами и постоянно новыми штатами. Мы всегда используем одни и те же удостоверения и вариации официальных имен в них, так как мне нужно аккуратно переходить в новые школы, и, честно говоря, по словам мамы, первые поддельные удостоверения было достаточно сложно получить.