ГРЕНХЕН. ТРИЛЛЕР ШЕННОНА КИРКА.
Раннее июньское утро. Я открываю глаза - мы стоим на парковке. Снова погружаюсь в сон. Спустя пару часов, окончательно просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее сиденье. На циферблате автомобильных часов ровно десять. Под сводом ослепительно яркого неба мы пересекаем границу Массачусетса, и на большом зелёном знаке видим надпись "фальшивка" , а также лозунг штата: "Живи свободно или умри". Наш одиннадцатый по счёту штат - Нью-Гэмпшир.
Живи свободно или умри. А мы свободны? А я свободен? Бегаю всё время. Боюсь, как бы картина не изменилась. "Добро пожаловать, - говорит мама, пытаясь поймать меня на слове. Bienvenue на французском означает« добро пожаловать ». "Взято из контекста, - говорю ей, ухмыляясь". Но я не самодовольный эгоист. Всеми силами пытаюсь показать, что признаю и соглашаюсь, что всё идёт своим чередом и мы можем шутить, как в счастливые времена.
Я повернулся к Аллену, который сидит в клетке для кошек и покормил его, чтобы он успокоился и не дрожал от страха. Мама закатывает глаза: "Заботливый ты у меня". Она улыбается, бросая вперёд задумчивый взгляд на бесконечно длинное шоссе.
Ёё улыбка и безобидное подкалывание говорит о том, что она не собирается будить меня спозаранку, а я чувствую вину, что поздно вышел на пробежку. Осознав, что мы не препираемся в эту минуту, я расслабился. Но нужно быть осмотрительным и не поднимать темы, за которые мне пришлось бы извиняться. Моё сожаление может придти к столкновениям. Я навсегда запомнил мамин урок: никогда не возвращаться на место преступления. По обеим сторонам дороги зелень всевозможных оттенков, от лайма до темно-зеленого у саженцев берез, высоких сосен, лиственных дубов и мощных кленов. Мир за пределами коричневого Volvo зеленый и счастливый, яркий и необыкновенный.
«Детка, эта жизнь... только до восемнадцати лет, хорошо? Когда я точно буду знать, что они не смогут тебя забрать. Другая страна так далеко. Боже, нет. Семья твоего отца не позволит нам разлучиться; а как они относятся к женщинам, они там бесправные существа. Они никто. Женщины - мусор. Я не могу ..".
«Мама, я знаю. Я знаю. Мы говорили об этом миллион раз. Я изменился. «Извини, что не ношу солнцезащитные очки. Извини, я привлекательный молодой человек".
Она смотрит вперед, на дорогу, подносит руку к губам, изо всех сил стараясь сдержать слова - колкие или нежные, я не знаю. Морщин на её на лбу становятся больше, когда она смотрит на меня, проверяя, обернусь ли я, и я оборачиваюсь. Она серьёзна. «Люси, мне жаль». Она снова смотрит на дорогу. Несколько месяцев я наблюдаю за ней и мне кажется, что с моим преображением её морщины становятся глубже. Скорее всего, это действительно так, я в последнее время чувствую: мой вид её ранит, поэтому она смотрит на меня всё реже. Или просто мне так кажется.
«Мама, правда. Я понимаю ». Так и есть. Мой отец - влиятельный человек, у него связи в какой-то другой стране (мама не скажет, какой именно, потому что она не хочет, чтобы я психовал и строил догадки). Она не скажет его фамилию, потому что, по ее словам, его фамилия быстро обнародует его страну и весьма специфическое гражданство. Он из тех мест, где, по ее словам, матери не имеют законного права забирать своих собственных детей. Он уже пытался скрыться от меня однажды, но у мамы были план и связи. Мне было два года, когда мы сбежали. И теперь эта жизнь с новыми именами и сменой государств. Мы всегда используем одни и те же идентификаторы и варианты формальных названий на этих идентификаторах, поскольку мне нужно иметь возможность осторожно переводить их в новые школы, и, если честно, как говорит мама, первые поддельные идентификаторы мы получили с трудом.