Я просыпаюсь на рассвете. За окном машины какая-то стоянка. Снова засыпаю. Через несколько часов опять открываю глаза и перелезаю на переднее пассажирское сиденье.

Часы в нашей «Вольво» показывают десять утра. Мы выезжаем из Массачусетса. Над головой синеет июньское небо. При въезде в уже одиннадцатый по счёту штат — Нью-Гэмпшир — нас встречает большой зелёный придорожный щит со словом «bienvenue» и девизом «Живи свободным или умри».

_Живи свободным или умри. А свободны ли мы? Свободна ли я? Вся жизнь в бегах. Вечно переживаешь, что когда-нибудь снова придётся начать всё сначала_.

– Добро пожаловать, — говорит мама, заметив, что я что-то бормочу. – Добро пожаловать по-французски будет «bienvenue».

– Да я и так поняла, мам, — без тени самодовольства отвечаю и кривовато улыбаюсь. Так я пытаюсь показать, что всё хорошо, настолько, что можно даже отпустить пару безобидных шуток.

Поворачиваюсь проверить, как там наш кот Аллен. Накануне я дала ему кошачьей мяты, чтобы не боялся ехать в машине.

– Как скажешь, всезнайка! — Мама лишь закатывает глаза и мягко улыбается мне, изредка бросая взгляды на нескончаемое шоссе. Если она подыгрывает, значит, не станет выговаривать, что из-за меня снова пришлось уехать. Успокоившись, что ссоры не будет, я расслабляю плечи. Мне очень хочется извиниться перед ней, но понимаю, что не стоит заводить этот разговор. Извинения лишь приведут к разборкам, а мама учила: никогда не возвращайся на место преступления.

Края дороги утопают в зелени всевозможных оттенков: от цвета сочного лайма до дремучего леса. Мы проезжаем мимо раскидистых дубов и необхватных клёнов, высоких берёз и сосен. Мир за пределами нашей коричневой «Вольво» такой зелёный, такой безоблачный и совершенный.

– Малышка… потерпи до восемнадцати, ладно? Тогда им уж точно не удастся забрать тебя. Как подумаю, что мою девочку увезут в другую страну… Господи избавь! Семья твоего отца никогда не отпустит тебя. К женщинам они относятся так, словно мы не имеем прав. Вообще никаких. Мы как отбросы. Я просто не могу…

– Мам, я понимаю. Мы это тысячу раз обсуждали.

Решив всё-таки попытаться, я добавляю: – Прости, что не надела солнечные очки. И что впутала того мужчину.

Мама лишь смотрит на дорогу, кусая губы. Она подносит руку ко рту, наверное, чтобы не выпалить лишнего. Непонятно, то ли хочет отругать меня, то ли приободрить. Нахмурившись, она ловит мой взгляд, и снова принимает серьёзное выражение лица.

– Люси, прости, что приходится так жить. – Мама вздрагивает и снова обращает взгляд на дорогу.

Я заметила, что с тех пор, как у меня несколько месяцев назад начались месячные, а лицо и тело стали меняться, мама постоянно тревожится. Быть может, это всё моё воображение, но в последнее время ей будто больно смотреть на меня, поэтому она стала делать это всё реже и реже.

– Мам, правда. Я понимаю.

Я ничуть не лгу. Мой отец – влиятельный человек из королевской семьи. Он живёт в другой стране, но мама не признаётся в какой – не хочет, чтобы я искала в интернете и выходила из себя. Фамилию она тоже не называет, мол, я сразу догадаюсь, где живёт и к какой национальности принадлежит. Однако она упомянула, что отец из тех краёв, где с мнением женщин не считаются, а значит, им законом не дозволено забирать собственных детей. Однажды отец сбежал со мной, но оказалось, что мама тоже не лыком шита по части связей. Когда мне было два года от роду, она украла меня у отца и уехала прочь.

Мы нигде не задерживаемся подолгу. Всегда пользуемся одними и теми же удостоверениями личности и разными сокращениями полного имени, чтобы я без проблем могла перевестись в другую школу. Мама говорит, что достать первые поддельные документы было очень трудно.