Гретхен. Триллер Шеннон Кёрк

Раннее утро. Я открываю глаза всего на секунду: мы на парковке придорожного кафе – и снова проваливаюсь в сон. Спустя два часа я просыпаюсь окончательно и перебираюсь на переднее сидение.

Стрелки часов на панели «Вольво» показывают 10 утра. Безоблачным июньским утром мы выезжаем за границу штата Массачусетс. Зеленый знак гласит: BIENVENUE. А под ним девиз: ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ. Нью-Гэмпшир – наш одиннадцатый штат.

Живи свободным или умри. А мы свободны? Я свободна? Быть всё время в бегах. Постоянно беспокоиться о том, когда всё начнется по новой.

— Добро пожаловать, — говорит мама, заметив, как я шевелю губами. — Bienvenue – это «добро пожаловать» по-французски.

— Ну, я как бы догадалась, мам, — говорю я и одариваю ее своей фирменной усмешкой. Я не выпендриваюсь, просто стараюсь показать: я добровольно соглашаюсь с тем, что всё это до того нормально и буднично, что мы можем просто веселиться, безобидно подначивая друг друга. Я оборачиваюсь проверить Аллена. Он лежит расслабленный в переноске. Я накачала его валерианой, чтобы он спокойно перенес поездку в машине.

Мама закатывает глаза.
— Как скажешь, зазнайка, — она смотрит на меня со всепонимающей улыбкой, не забывая поглядывать на убегающее вдаль бесконечное шоссе. Она улыбается и подначивает меня, а значит, не собирается обсуждать то, что в этот раз мы убегаем по моей вине. По крайней мере, этим утром. Какое облегчение, что мы не ругаемся сейчас, и я могу расслабиться. И все же мне нужно быть осторожной и не поднимать тему самой, пусть даже и хочется попросить прощения. Но мы только поругаемся из-за этого. Мама учила никогда не возвращаться на место преступления.

По обеим сторонам дороги все утопает в зелени деревьев всевозможных сочных оттенков: от цвета лайма до темно-зеленого, который бывает только в чаще леса. Молодые березки, высокие сосны, пышные дубы и толстые клены. Мир по ту сторону «Вольво» такой зеленый и радостный, голубой и умиротворенный.

— Детка, эта жизнь… только до твоего 18-летия, ладно? Когда я буду уверена, что они не смогут снова забрать тебя подальше от меня, в другую страну. Господи, нет. Семья твоего отца… Они никогда не позволят тебе уйти. А как они обращаются с женщинами. Они абсолютно бесправны, словно мусор. Я не могу…

— Мам, да знаю, знаю я. Мы говорили об этом миллион раз, буквально, — я решаю воспользоваться моментом. — Прости, что не надела темные очки и обратилась к тому мужчине.

Она неотрывно смотрит перед собой на дорогу и подносит руку к плотно сжатым губам, наверно, чтобы не дать словам вырваться наружу. Вот только не уверена, каким именно: нежностям или сарказму. На лбу морщинка превращается в гармошку, пока она мгновение смотрит на меня искоса, проверяя, сожалею ли я о прошлом. И так оно и есть.

Мама принимает серьезный вид.

— Люси, мне очень жаль, что нам приходится так жить, — она слегка вздрагивает и опять устремляет свой взгляд на дорогу. Я заметила, что она вздрагивает все чаще с тех пор, как у меня начались месячные несколько месяцев назад, и мое тело и лицо стали меняться все сильнее и сильнее. Иногда, а может я себе всё надумала, ей просто больно смотреть на меня. Поэтому она делает это все реже, или так просто кажется.

— Мам, я понимаю. Правда. — И так и есть. Я понимаю. Мой отец – влиятельный человек, чьи предки веками были тесно связаны со знатью в какой-то другой стране. Мама не говорит мне, в какой именно, чтобы я не стала гуглить и не перепугалась до смерти. Она не называет его фамилию, потому что по ней я сразу узнаю откуда он и какой именно национальности. Она говорит, что он из страны, где у матерей нет никаких юридических прав на детей. Он уже пытался скрыться со мной однажды, но у мамы был план, собственные связи. Мне было два, когда она выкрала меня обратно и мы убежали. Я помню только эту жизнь: два новых имени и постоянные переезды из штата в штат. Мы всегда пользуемся одним видом документов для удостоверения личности и теми же вариантами имен на них, чтобы я могла без проволочек переходить из школы в школу. Как признается мама, первые фальшивые документы и так было крайне трудно достать.