Перевод отрывка из книги «Гретхен: Триллер» Шеннон Кёрк
Переводчик: Лыкова Екатерина Александровна
Рано на рассвете я просыпаюсь на секунду и вижу, что мы на парковке какого-то местечка для отдыха. Я снова засыпаю. Через пару часов я полностью просыпаюсь и пересаживаюсь на переднее пассажирское сидение.
Стрелочные часы вольво показывают десять утра. Стоит раннее июньское утро, небо ярко-голубое, а мы в это время пересекаем границу, покидая штат Массачусетс, и нас приветствует большой зелёный знак со словом «BIENVENUE» и девизом штата: «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ». Наш одиннадцатый штат – Нью-Гэмпшир.
«Живи свободным или умри. А мы свободны? А я свободна? Всё время вот так в бегах. Вечно переживая, что скоро всё повторится снова».
- Добро пожаловать, - говорит мама, заметив, как я одними губами произношу эти слова. – Bienvenue - это по-французски «добро пожаловать».
- Да я как-то сама догадалась по контексту, мам, - отвечаю я и улыбаюсь ей уголками губ. Я не зазнаюсь. Я пытаюсь показать, что я принимаю и готова согласиться с тем, что всё нормально, всё как всегда, - настолько, что мы можем добродушно поддразнивать друг друга. Я оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Аллен в своей кошачьей переноске, где он кайфует от той кошачьей мяты, которой я перекормила его, чтобы успокоить его перед поездкой в машине.
Мама закатывает глаза:
- Как скажешь, зайка-зазнайка.
Она задумчиво улыбается мне, периодически посматривая вперёд, в то время как она ведёт машину прямо по этому бесконечному шоссе. То, что она улыбается и поддерживает это добродушное подшучивание, значит, что она не собирается этим утром поднимать вопрос о том, что это я виновата в этом последнем бегстве. Чувствуя облегчение от того, что мы сейчас не ссоримся, я расслабляю напряжение в плечах. Но я должна быть осторожна, я не могу поднять эту тему, даже если я хочу извиниться. Моё извинение только приведёт к ссоре. Мамин урок: никогда не возвращайся на место преступления.
По обочинам дороги растут молодые берёзки, высокие сосны, густолиственные дубы и раскидистые клёны, их листва всех насыщенных оттенков зелёного, от цвета лайма до тёмного травянисто-зелёного. Мир вокруг коричневого вольво зелёный и голубой, радостный и полный жизни.
- Детка, такая жизнь… это только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать, хорошо? Пока я не буду уверена, что они не смогут снова забрать тебя. В другую страну подальше от меня. Господи, нет. Семья твоего отца, они бы никогда не позволили тебе уехать, а то, как они обращаются с женщинами – у них нет на такое права. Никакого. Женщины – словно мусор. Я не могу…
- Мам, я знаю. Я знаю. Мы обсуждали это уже буквально миллион раз. – Я решаю рискнуть. – Извини за то, что я не надела солнцезащитные очки. Извини, что привлекла внимание того мужчины.
Она пристально смотрит на дорогу впереди, подносит руку к губам, которые она прикусывает, чтобы, полагаю, удержаться от высказываний – не уверена, язвительных или любящих. Её лоб морщится как аккордеон, когда она косится на меня, проверяя, смотрю ли я в ответ, что я и делаю. Её лицо становится серьёзным.
- Люси, я очень сожалею, что у нас такая вот жизнь.
Она морщится и вскоре опять отворачивается к дороге. Я заметила, что она морщится всё чаще и чаще с тех пор, как несколько месяцев назад у меня начались месячные, а мои тело и лицо стали меняться всё сильнее и сильнее. Иногда, хотя, возможно, мне только так кажется, но в последнее время у меня такое чувство, что ей неприятно на меня смотреть, так что она смотрит на меня всё реже и реже. Или мне это только мерещится.
- Мам, правда, я всё понимаю.
Потому что это правда, я всё понимаю. Мой отец – влиятельный человек с многовековыми связями с королевской семьёй в какой-то другой стране. Мама не желает говорит, в какой именно, поскольку она не хочет, чтобы я изумлённо таращилась и впадала в панику. Она не желает называть его фамилию, потому что, по её словам, его фамилия тут же укажет на его страну, на его очень специфическую национальность. Он из такого места, где, по её словам, у матерей нет никаких законных прав забрать своих собственных детей. Он уже как-то попытался скрыться со мной, но у мамы был план, а также свои собственные связи. Мне было два года, когда она похитила меня обратно, и мы убежали. И сейчас ведём такую жизнь под двумя новыми именами, постоянно переезжая в новые штаты. Мы всегда используем одни и те же удостоверяющие личность документы и вариации официальных имён из этих документов, поскольку мне нужно переводиться в новые школы по чистым документам, да и, честно говоря, по словам мамы, было достаточно трудно достать и первые-то поддельные документы.