«Все было не так, ее неправильно поняли», - с трудом проговорил он. – «Я сейчас в дороге, перезвоню позже, ладно?» Во рту пересохло, язык едва ворочался. На другом конце телефона был его брат. Когда они прощались, в голосе брата почувствовалось напряжение.
Он закрыл телефон и положил его на столик рядом с кроватью. Через балконные двери виднелась полоса пристани, на которую выходили окна гостиницы. Качнувшись, он встал со скрипнувшей в такт кровати, и вышел на балкон. Очень хотелось курить, но он обещал, что после свадьбы не притронется к сигаретам, и пока держал слово, хотя полупустая пачка Голуаз, оставленная кем-то из постояльцев в нижнем ящике шкафа, так и манила. Время близилось к закату, и вода в гавани искрилась в лучах вечернего солнца, подсвечивая пришвартованные в пристани лодки. Пижамные штаны с «огуречным» узором, сушившиеся на веревке в доме напротив, хлопали на ветру, выводя с каждым потоком воздуха очередной причудливый танец. Еще час назад они с Арден смеялись нал этим нелепым спектаклем, теперь это зрелище казалось ему тоскливым, полным человеческого отчаяния.
Он с самого начала знал, что неправильно понять ситуацию невозможно, хотя и сказал брату, что «все было не так». Эта фраза, рассыпающаяся во рту на части, всегда предшествует оправданию. Все говорило об одном – женщина, шесть дней назад ставшая его женой, была лгуньей и воровкой. И что же теперь делать!
Что делать, что делать, что делать.
Вена на лбу пульсировала от напряжения, язык будто прилип к небу. Он опустился на лежак, и, дотянувшись до стакана, который сам до этого поставил на справочник, глотнул воды. От растаявшего льда она стала металлической на вкус. Из-за капель, стекавших с запотевшего на солнце стакана, обложка справочника стала влажной. Он вытер ее о штанину, открыл книгу там, где закончил, но через несколько секунд захлопнул опять – строчки расплывались, читать было невозможно. Опустив спинку лежака и откинувшись назад, он закрыл глаза и попробовал успокоиться, но вместо этого увидел себя со стороны – мужчину, застывшего на лежаке в неестественной позе, отчаянно пытавшегося придать себе расслабленный вид. Кому и что он хочет доказать? Себе? Хочет сделать вид, будто все это его не волнует? «Как же я смешон», - подумал он и резко поднялся, расставив ноги по разные стороны от лежака, угрюмо уставившись вперед. Где-то на улице под балконом взревел мотоцикл.
За несколько минут до звонка он думал о том, как они с Арден завтра пойду, наконец, в Вернаццу и будут бродить по скалистым тропам, окаймляющих морской берег, от деревне к деревне, останавливаться на хороших пляжах, обедать в ресторанах. Ведь для этого они и приехали. Выбирая маршрут и места остановки, он так увлекся, что практически забыл о времени. Этим утром впервые после свадьбы у него получилось сблизиться с любимой женщиной, и он мог спокойно, без обуревающих приступов страха строить планы на грядущую неделю.
До этого неприятности в постели с Арден случались у него и раньше, но он думал, что когда все предсвадебные тревоги минуют, все будет хорошо. Арден не протестовала, уверяя его в том, что «все понимает». Хотя как она могла понять, если даже для него это оставалось загадкой. Конечно, она хотела его успокоить, облегчить его переживания, но слова о том, что с мужчинами «такое случается постоянно» особой надежды не вселяли. Ее сочувствие и так было лучшим лекарством, но откуда она взяла про то, что это «случается постоянно»? «Надеюсь, это расхожее мнение», - думал он. Но в каком разговоре можно было поделиться этой премудростью? Будет ли Арден обсуждать его на встречах с подругами или на кулинарных курсах? Сама мысль об этом приводила его в уныние. Арден не оставляла попыток привести его в готовность, но в ее действиях он начал улавливать признаки чего-то другого, не беспокойства и нетерпения – скуки. «Ничего страшного, Бад», - сказала она вчера, когда попытка в очередной раз оказалась неуспешной. - Давай спать».