— Вышло какое-то недоразумение, — сказал он. — Послушай, я сейчас в пути. Позвоню тебе позже. Ладно?

Во рту у него так пересохло, что он с трудом выговаривал слова, а в голосе брата, когда они прощались, слышалось напряжение.

Он закрыл телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Французские двери были распахнуты и поверх балконных перил виднелась часть гавани. Матрас скрипнул, когда он поднимался на ноги. Выйдя наружу, он остановился у перил. Хотелось закурить, но он обещал бросить после свадьбы и пока держал своё слово, даже несмотря на наполовину полную пачку "Житана", забытую предыдущим гостем в ящике комода. Лучи заходящего солнца сверкали на воде и освещали корпуса лодок на пристани. На крыше дома напротив под порывистым ветром пустились в безумную пляску узорчатые пижамные брюки, свисавшие с веревки. Они с Арден посмеялись над этим зрелищем какой-то час назад, а сейчас он находил его пугающим, по-человечески отчаянным.

Хоть он и сказал «недоразумение», понял он всё – это слово всегда лишь уловка, всегда прелюдия к алиби – не было тут никакого недоразумения. Значило, это что его шесть дней как жена была лгуньей и воровкой. Выходило так.

Так, так, так.

На лбу у него пульсировала вена, во рту пересохло. Он опустился в один из шезлонгов и отпил воды из стакана, который оставил на путеводителе. Лед уже растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от запотевшего стакана. Он вытер ее о штанину и открыл на странице, которую читал. Несколько мгновений спустя он захлопнул книгу; слова поплыли по странице. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, надеясь успокоиться, но вместо этого будто увидел себя со стороны, принимающего эту легкую позу, притворяясь расслабленным. Для кого? Для себя, чтобы показать, как мало он потрясен? Ощущение собственной нелепости заставило его угрюмо податься вперед, положив ноги по обе стороны шезлонга. Внизу на улице с шумом пронесся мопед.

Пару минут назад, ещё до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Для этого они с Арден и приехали сюда — бродить по скалистым тропам от деревни к деревне, и он почти потерял голову, продумывая маршрут, выискивая хорошие пляжи, выбирая подходящие рестораны. В это утро он впервые после свадьбы смог заняться любовью и теперь мог без содрогания думать о предстоящей неделе.

У него уже несколько раз возникали подобные проблемы с Арден, но он полагал, что это пройдет, как только свадебные хлопоты окажутся позади. Арден относилась к этому спокойно, “понимая”, хотя она и не понимала—разве могла она, когда он не понимал? Он знал, что она пытается облегчить ему жизнь, но, когда она сказала не волноваться, что это случается с мужчинами “постоянно”, он не успокоился. Ее сочувствие было достаточно уничтожающим, но постоянно? Откуда ей знать? Мудрость других, надеялся он. Но что это был за разговор, раз он вызвал этих других на такое откровение? Станет ли он сам пищей для «обсуждения» за выпивкой на девичнике или на кулинарных курсах Арден? Одна мысль об этом лишала его мужества. Арден не сдавалась, но в ее попытках пробудить его он начал подозревать нечто большее, чем беспокойство, даже большее, чем нетерпение: скуку.

— Все нормально, приятель, — сказала она вчера вечером, когда все провалилось. — Давай уже спать.