Тобиас Вулф – «У них ещё всё впереди» (отрывок)

– Это просто небольшое недоразумение, – сказал он. – Я сейчас кое-куда собираюсь, перезвоню тебе попозже, ладно?

Когда они прощались, в голосе его брата сквозило напряжение, да и у него самого в горле пересохло, так что слова давались с трудом.

Он повесил трубку и положил телефон на тумбочку у кровати. Стеклянные двери были открыты, в просвет между ними над перилами балкона просматривалась гавань. Матрас скрипнул, когда он поднялся с кровати. Он вышел на балкон и остановился у перил. Хотелось закурить, но он обещал бросить эту привычку после свадьбы, и пока ему удавалось сдерживать своё обещание, даже несмотря на то, что в нижнем ящике шкафчика номера лежала почти полная пачка сигарет «Житан», забытая предыдущим постояльцем. Последние лучи солнца поблёскивали на поверхности воды и оживляли силуэты лодок, пришвартованных у причала. С бельевой верёвки, протянутой над улицей, свисали пижамные штаны из набивной ткани с узором «турецкий огурец». Штанины, словно ноги, плясали на ветру сумасшедший танец. Всего час назад они с Арден смеялись над этой картиной, а теперь она вызывала тревогу и казалась какой-то по-человечески отчаянной.

Он прекрасно понимал, что не было никакого «недоразумения», хоть и использовал это слово – всегда такое приторное на языке, и за которым всегда следует какое-нибудь оправдание. Всё это означало, что его новоиспечённая жена была лжецом и вором. Та-а-к…

Так-так-так…

На лбу пульсировала вена, а в горле скребло, будто он проглотил песок. Он опустился на один из шезлонгов и отпил воды из стакана, который поставил на путеводитель, когда его прервали. Лёд уже растаял, оставив после себя лишь металлический привкус. Обложка книги была влажной от запотевшего стекла стакана, он вытер её о штанину и открыл путеводитель на странице, на которой прервалось его чтение. Через несколько секунд он захлопнул книгу – слова расплывались по странице. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, надеясь, что это поможет ему успокоиться. Но вместо этого – будто увидел себя со стороны – пытающегося изобразить расслабленную позу. Для кого? Для себя? Чтобы доказать самому себе, что он не был потрясен? Осознание всей нелепости этой ситуации заставило его хмуро выпрямиться и поставить ноги на пол. Где-то ниже по улице скрипнул тормозами мопед.

Несколько минут назад, до того, как ему позвонили, он был занят планированием завтрашней прогулки в Вернаццу. Это было то, ради чего они с Арден и приехали сюда – гулять по тропинкам вдоль скал, от одной деревушки к другой. Он так погрузился в составление маршрута, поиск хороших пляжей и выбор ресторанов, в которые они могли заглянуть по дороге, что потерял счёт дням. Сегодня впервые со дня свадьбы ему наконец удалось насладиться утром и подумать о предстоящей неделе без содрогания.

У него бывали эти проблемы с Арден и раньше, но тогда он разумно предполагал, что это пройдёт, когда всё беспокойство, связанное с предстоящей свадьбой, окажется позади. Арден не заморачивалась по этому поводу, говорила, что «она всё понимает», хотя на самом деле ничего не понимала. Да и как она могла, если он и сам не понимал, что происходит? Он знал, что она пытается ему помочь, чтобы он не беспокоился по этому поводу. Но когда она говорила ему не переживать, что такое случается «со всеми», его это не успокаивало. Он понимал, что её сочувствие уменьшалось с каждым днём, но откуда взялись эти слова – «со всеми»? Он лелеял себя надеждой, что из чужого опыта. Но какие же разговоры могли привести к таким откровениям? Мог ли он сам стать пищей для разговоров на встрече с подругами или во время кулинарных классов, которые посещала Арден? Одна даже мысль об этом лишала его остатков мужественности. Арден не сдавалась, но в её попытках начинало сквозить что-то ещё кроме заботы о нём, и даже что-то помимо нетерпения. Это была скука.

– Всё в порядке, Цветочек, – сказала она вчера вечером, когда их очередная попытка провалилась. – Давай спать.