– Это какое-то… недоразумение, – слегка запнувшись, сказал он. – Извини, я сейчас в дороге. Перезвоню тебе, хорошо?

Во рту пересохло. Настолько, что прощаясь, он уже едва выдавливал из себя слова.

– Ладно, пока, – в голосе брата проявились нотки раздражения.

Томас дал отбой и положил телефон на тумбочку у кровати. Через раздвинутые французские двери, поверх перил балкона, была видна узенькая полоска моря, сливавшаяся с горизонтом. Матрац жалобно скрипнул, когда он рывком поднялся на ноги. Вышел на балкон, облокотился о перила. Нестерпимо захотелось курить, но ведь он бросил после свадьбы, как обещал. И до сих пор держался, несмотря на пол-пачки «Житан» в нижнем ящике комода – видимо, забытые предыдущим постояльцем. Лучи заходящего солнца наводили глянец на борта лодок у пристани, вся водная гладь гавани играла солнечными бликами. На крыше дома напротив, на бельевой веревке, пижамные штаны безумной расцветки исполняли безумный танец в порывах вечернего бриза. Всего час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем; теперь же оно действовало ему на нервы, до жути.

Не было никакого «недоразумения». Он все прекрасно понимал даже в тот момент, когда произносил это уклончивое словечко, за которым всегда следуют какие-то объяснения, оправдания. А, значит, Арден, уже шесть дней как его законная жена, – лгунья и воровка. Вот так.

Вот так-так.

Стучало в висках; язык стал шершавым и едва ворочался во рту. Он опустился на один из шезлонгов, отхлебнул из стакана, который оставил на путеводителе. Лед уже растаял, и у воды появился металлический привкус. От запотевшего стекла на обложке остался мокрый след. Он вытер книжицу о штанину и открыл на странице, где остановился, но через пару секунд снова закрыл - буквы плясали, расплывались перед глазами и не желали складываться в слова. Томас опустил спинку шезлонга, лег и закрыл глаза – попытался успокоиться. Но вместо этого увидел себя как бы со стороны, – вот он лежит в этой удобной позе, изображает, что расслабляется. Для кого изображает? Самому себе показывает, что все это его совершенно не волнует? Со стороны выглядело нелепо. Томас поднялся и с мрачным видом уселся, наклонившись вперед и расставив ноги по обе стороны от шезлонга. Внизу на улице взвыл мотоцикл – ох уж эти местные «моторино».

Еще несколько минут назад, пока не раздался звонок, он был весь в предвкушении завтрашней прогулки в Вернаццу. Именно для этого они с Арден сюда и приехали – побродить по тропинкам между скал от деревни к деревне. Он увлекся, почти забыл обо всем – прокладывал маршрут, искал хорошие пляжи, выбирал подходящие ресторанчики. Этим утром, впервые после свадьбы, у него все получилось, они занимались любовью, и после этого он смог расслабиться, отбросить страхи, и начать строить планы на предстоящую неделю.

Эта деликатная проблема возникала у него с Арден уже не впервые, но Томас искренне полагал, что все наладится, как только останутся позади все треволнения, связанные с женитьбой. Арден относилась к этому спокойно, «с супружеским пониманием», хотя вряд ли что понимала – он сам не понимал, где уж ей? И когда она, пытаясь сгладить ситуацию, как-то сказала: «не беспокойся, с мужчинами такое время от времени случается», – эти слова вовсе не добавили ему уверенности. Ее сочувствие и так-то не ободряло, а тут еще: «с мужчинами время от времени случается»? Откуда такие познания? Хорошо, если из чужого жизненного опыта. И что это за разговоры такие, где «чужие» готовы так откровенничать? Может, он сам, его проблема уже стали пищей для досужих разговоров на каких-нибудь девичьих посиделках, под мартини? А курсы по кулинарии, куда она ходит - может, и там? Сама мысль об этом лишала его мужественности. Арден не оставляла попыток расшевелить его, но он начал подозревать, что за ее обеспокоенностью и даже нетерпением, скрывается еще кое-что: скука.

- Да все нормально, Бад, - сказала она вчера ночью, когда у них ничего не вышло. - Давай спать.