– Это наверняка недоразумение, – сказал он брату. – Слушай, я сейчас в пути, я перезвоню тебе, ладно?

Во рту было ужасно сухо, приходилось буквально выдавливать из себя слова. Они обменялись обычным «пока», но, судя по голосу, брат явно нервничал.

Томас дал отбой, положил телефон на тумбочку у кровати. Застеклённые двери во всю стену, отделяющие комнату от террасы, были открыты, и над перилами он видел узкую полоску моря. Рывком поднялся на ноги, жалобно скрипнули пружины матраса. Вышел на террасу, встал возле перил. Нестерпимо хотелось курить, но ведь обещал же: после свадьбы – никаких сигарет. И до сих пор удавалось держать слово… Хотя в нижнем ящике комода лежало пол-пачки «Житан» – видно, забыл предыдущий постоялец. Вечернее солнце мягко переливалось на поверхности воды, наводило глянец на борта лодок у пристани. На крыше дома напротив на бельевой веревке висели пижамные брюки с ярким восточным рисунком; в порывистом ветре штанины исполняли какой-то невероятный танец. Всего час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем; теперь же оно действовало ему на нервы, казалось ужасным.

Он прекрасно понимал, что не было никакого недоразумения, понимал уже в тот момент, когда произносил это неискреннее, уклончивое слово, за которым всегда следуют какие-то оправдания. И это означало, что его новоиспечённая жена – всего-то шесть дней их браку! – лгунья и воровка. Та-ак.

Так-так-так.

Стучало в висках. Язык, казалось, разбух и стал шершавым. Он присел на один из шезлонгов, отхлебнул из стакана, который оставил на путеводителе. Лед уже растаял, у воды появился металлический привкус. От запотевшего стекла обложка намокла, он вытер книжку о штанину и раскрыл на странице, где остановился. Но через пару секунд захлопнул - слова расплывались перед глазами. Опустил спинку шезлонга, лёг и закрыл глаза – надо успокоиться, но вместо этого увидел себя будто со стороны – вот он, ложится поудобнее, изображает, что расслабляется. Для кого, для чего? Себе же самому показать, что всё это его мало волнует? Боже, он просто смешон! И с мрачным видом уселся, поставив ноги по обе стороны шезлонга. Внизу на улице взвыл мопед.

Несколько минут назад, пока не раздался звонок, он занимался их завтрашней прогулкой в Вернаццу. За этим они с Арден сюда и приехали – погулять по тропинкам между скал, от одной деревни к другой, и он увлёкся, почти забыл обо всём – продумывал маршрут, выискивая хорошие пляжи, выбирал подходящие ресторанчики. В это утро – впервые после свадьбы – у него получилось заняться любовью с Арден, и даже расслабиться – никаких приступов паники, и просто начать строить планы на предстоящую неделю.

У него несколько раз случались проблемы во время близости с Арден, но он полагал, это пройдёт, как только останутся позади волнения и хлопоты, связанные со свадьбой. Арден вроде бы не огорчалась по этому поводу, отнеслась «с пониманием», хотя вряд ли понимала – ему самому это не удавалось, где уж ей? Естественно, она пыталась всё как-то сгладить; но её слова «не переживай, у мужчин такое бывает», – вовсе его не успокоили. Сам факт её сочувствия только усугублял проблему, а уж «такое бывает»? Откуда это? Хорошо, если с чьих-то слов. Но что это за разговоры, где делятся такими откровенными подробностями? Может, и он уже стал темой женской болтовни такого сорта, за бокалом вина на вечеринке, или на занятиях по кулинарии, где там ещё она бывает? Сама мысль об этом убивала желание. Арден всё же пыталась увлечь его, но в её стараниях он уже подозревал не только обеспокоенность, и не только нетерпение… Кое-что ещё. Скуку.

– Бад, да всё нормально, - сказала она вчера ночью, когда у них ничего не вышло. – Давай спать.