У них все впереди.
Томас Вульф.
Все это – ошибка, - сказал он. – Я просто кое-куда ухожу. Перезвоню позже. Ладно?
Во рту было так сухо, что еле удавалось выговорить слова. Голос брата был напряженным в конце разговора, и он это почувствовал.
Закрыл телефон, положил на прикроватный столик. Двери на балкон были открыты, и ему было видно кусочек гавани над перилами. Матрас скрипнул, когда он поднялся. Он вышел и встал у перил. Хотелось курить, но он дал слово бросить курить после свадьбы и пока что держал его, несмотря на полпачки сигарет Житан, забытых в нижнем ящике комода предыдущим постояльцем. Вечерние солнечные лучи блестели на водной поверхности и освещали корпуса судов в заливе. На крыше через дорогу висела пара узорчатых пижамных брюк, штанины извивались в бешеном танце на пыльном ветру. Всего лишь час назад Арден и он смеялись над этим зрелищем, а сейчас оно вызывало нервное напряжение и отчаяние. Он воспользовался словом «ошибка», которое всегда звучит неискренне, всегда бывает прелюдией для алиби, хотя понял, что никакой ошибки нет. К седьмому дню совместной жизни, выяснилось, что жена, - лгунья и воровка. Ну…
Ну, ну, ну….
Вена на лбу пульсировала, язык пересох. Он опустился на один из шезлонгов и отпил из стакана, который поставил перед этим на путеводитель. Лед растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от запотевшего стакана. Он вытер книгу штаниной, открыл на той странице, которую читал, и через несколько секунд захлопнул - слова расплывались на бумаге. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, надеясь успокоиться. Но вместо этого будто увидел себя со стороны - принявшего беззаботную позу, изображающего расслабление. Для кого? Для себя - чтобы показать, как мало это его волнует? Ощущение нелепости заставило его сесть прямо с мрачным видом, водрузив ноги на кресло. На улице внизу завыл мотоцикл. За несколько минут до звонка он планировал завтрашнюю прогулку по Вернацце. Ради этого он и Арден приехали сюда - бродить пешеходными тропами рядом со скалами от деревни к деревне. Он почти забылся, пока планировал маршрут, искал хорошие пляжи и выбирал подходящие рестораны. Сегодня утром, в первый раз со дня их свадьбы, он смог заняться любовью, и только- только начал видеть грядущую неделю без невротического ужаса.
Эта проблема у них с Арден уже возникала несколько раз, но он полагал, что это пройдет, когда стрессы от свадьбы останутся позади. Арден относилась к этому нормально, «с пониманием», несмотря на то что в самом деле не понимала. Как она могла понять, когда он и сам не понимал? Он знал, что она пытается сделать так, чтобы ему стало легче. Но, когда она говорила ему не беспокоиться, и что такое постоянно случается с другими мужчинами, это не обнадеживало. Ее сочувствие опустошало его. Но все ли время? Откуда бралось это сочувствие? Он надеялся, что из мудрости других. Но что за разговоры побуждают этих других к таким откровениям? Не он ли сам становился предметом обсуждения за рюмочкой - другой на девичьих посиделках или во время кулинарных мастер-классов у Арден? Сама мысль об этом лишала его мужества. Арден не сдавалась и продолжала делать попытки возбудить его. Но у него появились подозрения, что причиной тому не забота и даже не страсть, а скука.
- Ничего страшного, Бад, - сказала она прошлой ночью, когда ничего не вышло, - Давай поспим.