- Ты просто не так понял, - сказал он. - Я тут кое-куда спешу, потом тебе перезвоню, ладно?

Во рту так пересохло, что каждое слово давалось с трудом, и когда они завершали разговор, в голосе брата прозвучала напряженность.

Закрыв крышку телефона, он положил его на столик у кровати. Французское окно было открыто, над балконным парапетом проглядывала узкая полоска залива. Матрас жалобно взвизгнул, когда он качнулся вперёд и встал на ноги. Хотелось курить, но он обещал, что после свадьбы бросит. До сих пор ему удавалось держать слово, несмотря на то, что нижнем ящике комода нашлись забытые кем-то полпачки "Житан". Солнце клонилось к закату, сверкая бликами на воде и подсвечивая корпуса лодок, пришвартованных к причалу. На протянутой вдоль крыши верёвке висели пижамные брюки с узорами "пейсли", под порывами ветра штанины дёргались словно в безумной пляске. Каких-то полчаса назад это зрелище смешило его и Арден; теперь же оно навевало нестерпимую, отчаянную тоску.

Хоть он и сказал: "Ты не так понял" (о, эти пустые слова всегда наготове и всегда служат предварительной защитой), ему уже было ясно: именно "так". А это значит, что его шесть дней как жена - лгунья и воровка. Вот так-то.

Так, так, так...

На лбу пульсировала вена; язык ощущался во рту как наждак. Он опустился в один из шезлонгов и отпил из стакана, оставленного ранее на путеводителе. Растаявший лёд придал воде металлический привкус. Запотевший стакан успел намочить обложку. Вытерев её о штанину, он вернулся к странице, на которой прервал чтение. Опустил пониже спинку шезлонга, откинулся назад и прикрыл глаза, надеясь немного расслабиться. Однако вместо этого представил себя со стороны: в деланно небрежной позе, просто воплощение спокойствия. Кого он обманывает? Убеждает самого себя, что не слишком потрясён? Почувствовав себя смешным, он угрюмо выпрямился, расставив ноги по обе стороны шезлонга. На улице внизу взвыл электроскутер.

Буквально несколько минут назад, до разговора по телефону, он обдумывал план завтрашнего похода в Вернаццу. Ради которого они с Арден карабкались скалистыми тропами от деревни к деревне и, наконец, пришли сюда; он был всецело поглощён составлением маршрута, поиском лучших пляжей и выбором подходящих ресторанов. Сегодня утром - в первый раз после свадьбы - он оказался способен заняться любовью и начал было рассчитывать, что на этой неделе обойдётся без панических атак.

Перед этим у него случилось несколько неудач с Арден, но он решил, что всё наладится, стоит ему прийти в себя после волнений, вызванных женитьбой. Арден реагировала нормально, "с пониманием", даже если не понимала - да и как могла она понимать то, что не было понятно ему самому? Он знал, что она из лучших побуждений успокаивала его: "Не переживай, с мужчинами в с е г д а так происходит". Однако это не прибавило ему спокойствия. Сочувствие само по себе обескураживало, но вот это "в с е г д а" просто не выходило у него из головы. Откуда оно взялось? Хотелось верить, что с чужих слов. Интересно, в каких же разговорах "чужие" пускаются на такую откровенность? Уж не станет ли он сам предметом подобного признания за выпивкой в гостях у подруги или на очередном занятии по кулинарии, куда ходит Арден? От одной этой мысли он окончательно упал духом. Арден по-прежнему поддерживала его попытки, но теперь он начал видеть в её стараниях нечто иное, помимо заботы или нетерпения - докуку.
- Ничего страшного, приятель, - сказала она прошлой ночью, когда у них ничего не вышло. - Давай немного поспим.