Всё у них впереди

Тобиас Вулф

— Это недоразумение, — сказал он. — Я сейчас в дороге. Я перезвоню, ладно? — Во рту было так сухо, что слова с трудом выбирались наружу, и он почувствовал напряжение в голосе брата, когда они прощались.

Он закрыл телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Стеклянная дверь была открыта, и над перилами балкона виднелся кусочек гавани. Матрас заскрипел, когда он встал на ноги. Он вышел наружу и остановился у перил. Ему хотелось курить, но он пообещал бросить после свадьбы, и до сих пор ему удавалось не нарушить обещания, несмотря на то, что предыдущий постоялец оставил полпачки сигарет марки Житан в нижнем ящичке шкафа. Последние лучи заходящего солнца блестели на поверхности воды и подсвечивали корпусы лодок на пристани. На крыше дома через дорогу на верёвке бешено выплясывали от порывов ветра штанины узорчатой, в капельки, пижамы. Ещё час назад он смеялся над этим вместе с Арден, теперь же это зрелище беспокоило его и казалось актом отчаянья.

Он прекрасно понимал, хоть и сказал, что произошло недоразумение — о, эта удобная отмазка, всегда под рукой, всегда сойдёт за оправдание, — никакого недоразумения на самом деле не было. А всё дело в том, что его уже шесть дней как жена — врунья и воровка.

Что ж.

Ну и ну.

Он чувствовал, как на виске пульсирует вена, а язык будто посыпали песком. Он уселся в один из шезлонгов и отпил воды из стакана, который ранее поставил на путеводитель. Лёд растаял, оставляя металлический привкус. Обложка путеводителя покрылась влагой от запотевшего стакана. Он вытер её о штанину и открыл на странице, на которой закончил чтение. Через несколько секунд захлопнул книгу: слова расплывались перед глазами. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но вместо этого взглянул на себя со стороны, увидел, как пытается принять удобную позу, расслабиться... Для кого всё это? Для себя, чтобы доказать себе, что он нисколько не выбит из колеи? Он почувствовал, что ведёт себя нелепо, и угрюмо выпрямился, расставив ноги по обе стороны шезлонга. По улице внизу с шумом проехал скутер. Ещё несколько минут тому назад, до того, как зазвонил телефон, он планировал завтрашнюю прогулку в Вернацца. Именно ради этого они с Арден и приехали сюда: бродить по скальным тропам от деревушки к деревушке, и он почти погрузился в планирование маршрута, выискивая хорошие пляжи и выбирая самые лучшие ресторанчики. В это утро впервые со дня свадьбы ему удалось заняться любовью, после чего он стал думать о будущей неделе без содрогания. До этого у него с Арден уже несколько раз были проблемы в постели, но он сослался на то, что всё это пройдёт, когда позади будут беспокойства, связанные со свадьбой. Арден не выражала недовольства, она старалась быть «понимающей», хотя ничего не понимала — как она могла понимать, если он и сам не понимал? Он осознавал, что она пытается помочь ему, но когда она сказала, что ничего страшного в этом нет, мол, «у мужчин постоянно это случается», это его не обнадёжило. Её жалость и так била достаточно больно, но чтоб «постоянно»? Откуда она этого набралась? Он надеялся, что эти выводы сделаны на основе чужого опыта. Но опять же, что за разговоры ведут люди, которые пускаются в такого типа откровения? Не станет ли он сам объектом для обсуждения за коктейлем на девичьей вечеринке или на одном из кулинарных мастер-классов Арден? Одна мысли об этом лишала его мужского достоинства. Арден не сдавалась, но в её попытках поднять его он начал подозревать не только заботу и даже не нетерпение: это была скука. «Ничего страшного, Бад», — сказала она прошлой ночью, когда у него ничего не получилось. — «Давай лучше поспим».