В начале пути

Тобиас Вулф

«Это просто какое-то недоразумение», - сказал он. «Я сейчас в пути, перезвоню тебе позже, хорошо?». Во рту так пересохло, что он едва мог говорить. Прощаясь, почувствовал, как напряжен брат.

Он захлопнул крышку телефона и положил его на прикроватную тумбочку. Застекленная дверь была распахнута, и вдали, поверх перил балкона, виднелась полоска гавани. Пружины матраса взвизгнули, когда он поднялся с кровати. Потянуло закурить, но он поклялся бросить после свадьбы, и слово пока держал, хоть и обнаружил в нижнем ящике комода полупустую пачку «Житан», забытую предыдущим жильцом. Лучи вечернего солнца отражались от водной глади, бросая блики на корпуса суденышек у причала. На соседней крыше болтались на сушилке для белья пестрые пижамные штаны, исполняя под порывами ветра немыслимые па. Часа не прошло, как они с Арден смеялись над этими плясками; теперь же зрелище его раздражало. Более того – оно было просто невыносимо.

Пусть он и назвал произошедшее недоразумением, слово это всегда звучало неискренне, и было не более чем попыткой оправдаться. Он прекрасно понимал, что никакого недоразумения не было и в помине. А это, в свою очередь, означало, что женщина, которая стала его женой всего шесть дней назад – лгунья и воровка. Так-так.

На лбу у него забилась жилка; язык царапал нёбо, точно наждачная бумага. Он опустился в шезлонг на балконе и выпил забытый на путеводителе стакан воды. Лед уже растаял, и он ощутил во рту противный металлический привкус. На обложке буклета остался мокрый круг от донышка. Он вытер путеводитель о шорты и открыл на заложенной странице. Посмотрев в книжицу несколько секунд, он захлопнул ее: буквы сливались в одну сплошную полосу. Он откинулся на спинку шезлонга и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Увидел себя будто издалека, в глупой попытке расслабиться. Для кого он старался? Пытался доказать самому себе, что не принимает новости близко к сердцу? Угрюмо подумал, что смешон, и снова выпрямился в кресле, расставив ноги. Внизу, на улице, заскулил движок мопеда.

За несколько минут до звонка брата он планировал завтрашнюю прогулку по Вернацце. Именно за этим они с Арден и приехали – карабкаться по вьющимся вдоль утесов тропинкам, от одной деревушки до другой. Он забыл обо всем, разрабатывая маршрут, выискивая лучшие пляжи, выбирая милые ресторанчики. Утром он даже сподобился заняться любовью – впервые со дня обручения, и теперь мог думать о предстоящей неделе без содрогания.

Он уже несколько раз попадал в неловкую ситуацию в постели с Арден, но полагал, что все придет в норму, как только пройдут свадебные треволнения. Арден не придавала этому значения, относилась с пониманием – хотя, на самом деле, как могла понять она, если он и сам толком не представлял, в чем тут дело? Он видел, что жена старается успокоить его, но когда она говорила, что не стоит переживать, что с мужчинами такое случается «через раз», - это не утешало. Ее сочувствие уже само по себе было довольно унизительным, но «через раз»? Ей-то это откуда известно? Видимо, из рассказов опытных подружек, уговаривал он себя. Но до какой степени откровенности нужно дойти в разговоре, чтобы обсуждать подобные темы? Как знать, вдруг он и сам станет предметом для пересудов между девушками за вечерним коктейлем, может быть, о нем начнут сплетничать на одном из кулинарных занятий Арден? Мысль об этом привела его в уныние. Арден не оставляла попыток расшевелить его, но он начал подозревать, что за этим, помимо участия (или, может быть, нетерпения?), крылось что-то еще. Например – скука. «Все в порядке, Бад. Давай ложиться спать», - сказала она прошлой ночью, когда он вновь оказался не на высоте.