У НИХ ЕЩЕ ВСЕ ВПЕРЕДИ

Тобиас Вулф

- Тут какое-то недопонимание, - сказал он. – Сейчас мне надо заглянуть в одно место. Я позвоню тебе позже. Ладно?

Во рту у него было так сухо, что он еле смог выдавить из себя эти слова, а еще он почувствовал напряжение в голосе брата, когда они попрощались.

Он закрыл телефон и положил его на тумбочку у кровати. Двери на балкон были открыты, и он мог видеть кусочек гавани над перилами. Матрас скрипнул, когда он вскочил на ноги. Он вышел на балкон и встал у самых перил. Ему захотелось закурить, но он пообещал бросить после свадьбы и решил держать свое слово, несмотря на полпачки «Житана», забытых предыдущим постояльцем в нижнем ящике комода. Свет заходящего солнца пускал блики по воде и полировал корпуса лодок на пристани. Пижамные штаны из ткани с рисунком «огурцы» свисали с веревки для белья на чердаке через улицу, а их штанины исполняли безумный танец на порывистом ветру. Всего час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем. Теперь он видел в нем что-то тревожное и даже отчаянное.

Даже употребив это слово - «недопонимание» - всегда звучащее так неискренне, всегда являющееся прелюдией к алиби, - он прекрасно понимал, что никакого недопонимания не было. А это означало, что женщина, которая шесть дней назад стала его женой, была лгуньей и воровкой. Такие дела.

Такие вот хреновые дела.

У него на лбу запульсировала вена, а на языке откуда-то появились песчинки. Он опустился в один из шезлонгов и выпил воды из стакана, который он оставил на путеводителе. Лед уже растаял, оставив после себя какой-то металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от запотевшего стекла. Он вытер ее об свою штанину и открыл страницу, на которой остановился. Через несколько мгновений он закрыл путеводитель. Слова расплывались у него перед глазами. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза в надежде успокоиться, но вместо этого, приняв столь удобную позу для расслабления, он увидел себя со стороны. Для кого он это делает? Для того, чтобы продемонстрировать самому себе, что не очень-то он и потрясен? Он почувствовал себя довольно нелепо, затем привстал и угрюмо наклонился вперед, поставив ноги по обе стороны от шезлонга. На улице внизу провыл «моторино».

Несколько минут назад, до того, как ему позвонили, он планировал их завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Именно за этим они сюда с Арден и приехали. Они мечтали вместе совершить долгую прогулку по тропинкам со стороны утеса, продвигаясь от деревни к деревне, и он, забыв обо всем на свете, сидел и планировал их маршрут, ища хорошие пляжи, выбирая подходящие рестораны. Тем утром ему, наконец, удалось заняться с ней любовью впервые после свадьбы, и благодаря этому мог начать обдумывать предстоящую неделю без всяких приступов страха.

У него и раньше уже несколько раз возникали подобные проблемы с Арден, но он полагал, что это вскоре пройдет, поскольку, по его мнению, за всем этим стояли тревоги касательно предстоящей жизни в браке. Арден не видела в этом ничего страшного. У нее было «понимание», хотя она ничего не понимала – да и как могла она что-то понять, когда он сам ничего не понимал? Он знал, что она пытается облегчить ему жизнь, но когда она сказала ему не беспокоиться на этот счет, ведь такое «постоянно» происходит с мужчинами, он ни капельки не успокоился. Ее симпатия хоть и была довольно слабой, но не постоянно же? Как так вышло? Он надеялся поискать мудрости у других людей. Но каким должен быть разговор, который побудит других сделать подобное откровение? Не станет ли он сам после него пищей для сплетен, которыми девушки будут делиться за выпивкой на своих девичьих посиделках или на кулинарных курсах Арден? Уже одна мысль об этом лишала его мужественности. В тот раз Арден не сдавалась, но в ее попытках возбудить его он начал подозревать нечто вовсе не похожее на заинтересованность или нетерпение, а именно скуку.

-Ничего страшного, Бад, - сказала она вчера вечером, когда у них ничего не получилось. – Давай лучше поспим.