- Это все недоразумение, - сказал он. – Я сейчас кое-куда направляюсь. Позвоню тебе позже, хорошо? Во рту у него было так сухо, что он едва выдавливал слова, и когда они прощались, в голосе брата он услышал напряжение.

Он закрыл телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Застекленные двери были открыты, и над перилами балкона виднелся кусочек гавани. Матрас заскрипел, когда он поднялся на ноги. Он вышел на балкон и встал у перил. Ему хотелось курить, но он обещал бросить после свадьбы, и до сих пор ему удавалось держать слово, несмотря на полпачки сигарет, забытой предыдущим гостем в нижнем ящике шкафа. Блики позднего солнца играли на воде и добавляли красок корпусам лодок на причале. На бельевой веревке крыши дома напротив висели пижамные штаны с восточным рисунком, штанины их яростно отплясывали на порывистом ветру. Едва ли не час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем; теперь же он находил это действо тревожащим и по-человечески отчаянным.

Он разумел, хоть и использовал слово «недоразумение» - всегда такое обтекаемое на языке, всегда служащее прелюдией к алиби – что не было никакого недоразумения. Значит, его жена шести дней была лгуньей и воровкой. Так.

Так, так, так.

На лбу у него запульсировала жилка; на языке словно песок. Он опустился на один из балконных стульев и отпил из стакана с водой, который оставил на путеводителе. Лед растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от запотевшего стакана. Он вытер путеводитель о штанину и открыл его на странице, где читал ранее. Через несколько мгновений он захлопнул книгу; слова расплывались на странице. Он опустил спинку стула и закрыл глаза, надеясь успокоиться, но вместо этого увидел себя со стороны, принимающим эту непринужденную позу и изображая расслабление. Для кого? Для себя, чтобы показать, как мало это его потрясло? Ощущение того, что он смешон, заставило его сердито податься вперед, раскинув ноги по обе стороны стула. Внизу на улице завыла машина, доставляющая пиццу.

За минуты до звонка он планировал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Именно за этим они с Арден сюда и приехали - побродить по дорогам вдоль береговых утесов от деревни к деревне, и он почти погрузился с головй в планирование маршрута, поиск хороших пляжей и выбор подходящих ресторанов. Первый раз со дня свадьбы он смог заниматься любовью в то утро, и только-только начал размышлять о предстоящей неделе без содрогания.

Прежде у него уже была эта проблема с Арден несколько раз, но он думал, что как только связанные с женитьбой волнения останутся позади, это пройдет. Арден отнеслась к этому нормально, «с пониманием», хотя она не понимала – да и как она могла, если он сам не понимал? Он знал, что она старалась облегчить для него эту ситуацию, но когда она сказала ему не беспокоиться, и что это случается у мужчин «все время», легче ему не стало. Ее сочувствие уже было уничижительным, но «все время»? Откуда это взялось? Он надеялся, что от умудренных опытом других людей. Но что за разговор сподвиг бы тех других на такие откровения? Послужил бы он лично пищей для «обсуждения» за распитием алкоголя на девичьей вечеринке или во время одного из кулинарных занятий Арден? Одна эта мысль превращала его в импотента. Арден не сдавалась, но в ее попытках возбудить его он начал подозревать нечто за гранью беспокойства, и даже за гранью нетерпения: скуку.

- Ничего, дружок, - сказала она вчера ночью, когда все оказалось безуспешным. – Давай поспим.