Всё ещё впереди.

Тобиас Вольф

– Всё это – недоразумение какое-то, – сказал он. – Я сейчас немного занят. Перезвоню позже, ладно? – во рту так пересохло, что он с трудом произносил слова, голос брата был напряженным, когда они прощались.

Он выключил телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Французские двери были распахнуты, и за пределами балконных перил виднелась часть пристани. Он пошевелился, чтобы подняться на ноги, отчего скрипнул матрац. Затем он вышел на балкон и встал около перил. Хотелось курить, но он обещал бросить после свадьбы и до сих пор ему удавалось сдерживать слово, вопреки наполовину полной пачке «Житана», забытой предыдущим гостем в нижнем ящике комода. Лучи заходящего солнца мерцали на воде и освещали корпуса лодок на пристани. На крыше напротив с верёвки свисали узорчатые пижамные штаны, бешено выплясывая на порывистом ветру. Всего час назад они с Арден смеялись над этим зрелищем, а теперь оно казалось ему тревожным и по-человечески отчаянным.

Он понял, что хоть и использовал слово «недоразумение» – всегда мучнистое на языке, вечное оправдание – никакого недоразумения не было. А это значит, что его уже шесть дней как жена – лгунья и воровка. Ладно.

Так, так, так.

На лбу запульсировала вена, а в рот будто песка насыпали. Он опустился в один из шезлонгов и выпил воды из стакана, который ранее поставил на путеводитель. Растаявший лёд оставлял металлический привкус. Обложка путеводителя стала влажной от запотевшего стакана. Он вытер её об штаны и открыл страницу, которую читал до этого. Несколько минут спустя, он захлопнул книгу – слова расплывались по бумаге. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза в надежде успокоиться, но вместо этого увидел себя со стороны, изображавшего расслабленность и непринужденную позу. Для кого? Для себя, чтобы показать, будто он совсем не был потрясен? Он ощутил собственную нелепость и с угрюмым видом подался вперёд, расставив ноги по обеим сторонам от кресла. На улице загудел мотоцикл.

Несколько минут назад, до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Именно для этого они с Арден и приехали сюда: бродить по горным тропам из деревни в деревню, и он уже потерял себя, пока прокладывал их маршрут, выискивал хорошие пляжи, выбирал подходящие рестораны. Тем утром впервые со дня свадьбы он смог заняться любовью и без страха рассуждал о предстоящей неделе.

Такая проблема с Арден у него возникала уже несколько раз, но он полагал, что это пройдёт, стоит лишь уйти всем волнениям, связанным со свадьбой. Арден относилась к этому с «пониманием», пусть даже и не понимала – а как она могла, если он сам не понимал? Конечно же, она пыталась облегчить ему жизнь, но, когда сказала не переживать, ведь такое случается с мужчинами «всё время», он ничуть не успокоился. Её сочувствие было достаточно губительным, но всё время? Откуда это взялось? Мудрость других людей, надеялся он. Но какого рода разговор мог побудить их к такому откровению? Не станет ли он сам пищей для разговоров на каком-нибудь девичнике или во время одного из кулинарных уроков Арден? Одна только мысль об этом лишала его мужества. Арден не сдавалась, но в её стремлении пробудить его он начал подозревать нечто большее, чем озабоченность, даже большее, чем нетерпение – скуку. «Всё в порядке, приятель, – сказала она прошлой ночью, после того как всё провалилось. – Давай просто поспим».