Всё у них впереди
Тобиас Вулф

- Это какое-то недоразумение, – сказал он. – Я тут немного занят. Я перезвоню тебе, хорошо?
Губы его пересохли, он едва мог выговаривать слова. Когда прощались, он заметил в голосе брата напряжение.

Он закрыл крышку мобильника и положил его на столик рядом с кроватью. Двери на балкон были открыты, и над перилами ему было видно тонкую полоску бухты. Он вскочил на ноги, матрас от этого скрипнул. Он вышел на балкон и облокотился на перила. Ему захотелось сигарету, но он обещал бросить курить после свадьбы. Ему почти удалось сдержать слово, несмотря на полпачки «Житан», которые предыдущий постоялец оставил в нижнем ящике шкафа. Вечерние лучи солнца играли на воде и освещали корпуса лодок в бухте.

На крыше дома через дорогу, на бельевой веревке болтались чьи-то пижамные штаны. Брючины метались на ветру в сумасшедшем танце. Едва ли не час назад они с Арден хохотали, глядя на это зрелище. Теперь танец штанин казался ему каким-то отчаянным, как будто они были живые.
Он понимал, что хотя и назвал то, что произошло, «недоразумением» - невнятным словом, всегда предваряющим оправдание – что никакого недоразумения на самом деле не было. Это означало, что его “шестидневная” супруга была лгуньей и воровкой. Так.

Так, так, так.

На лбу выступила вена. Во рту пересохло. Он опустился на шезлонг и отпил воды из стакана, который оставил прямо на путеводителе. Лёд растаял, оставляя во рту металлический привкус. На обложке путеводителя осталось мокрое пятно от стакана. Он вытер книгу о штанину и открыл на странице, на которой остановился. Через несколько секунд он захлопнул книгу. Строчки расплывались. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, надеясь успокоиться, но вместо этого вдруг увидел себя со стороны – и поразился, насколько эта его поза неподходящим образом демонстрировала расслабленность. Кому? Ему самому? Показать, что он нисколько не потрясён? Чувство, что он смешон, заставило его подняться и сесть с угрюмым видом, расставив ноги по обе стороны шезлонга. Внизу на улице взвыл мопед.

Несколько минут назад, до этого телефонного звонка, он продумывал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Именно для этого они с Арден приехали сюда - бродить по горным тропинкам от городка к городку. Он с головой погрузился в разработку маршрута - выискивал хорошие пляжи, выбирал уютные рестораны. Он был готов заняться любовью утром, в первый раз со дня свадьбы. Он был готов поверить, что новая неделя пройдёт без ужасных осечек.

До этого несколько раз у него возникал этот конфуз с Арден, но он решил, что со временем это пройдёт само собой, когда утихнет послесвадебное возбуждение. Для Арден это всё было типа нормально, она «понимала» – хотя что там она могла понимать, если даже он не мог понять, в чём дело? Он знал, что она старалась помочь ему, но когда она просила его не волноваться, что это «всегда» случается с мужчинами, он не верил. Её сочувствие было довольно вялым. И это «всегда»? Откуда она это взяла?

Он надеялся, что из чужого жизненного опыта. Но о чём должен быть разговор, чтобы «другие» так разоткровенничались? Уж не его ли самого обсуждала Арден за бокальчиком на девичниках или на одном из своих кулинарных занятий? Только одна мысль об этом вводила его в ступор. Арден по-прежнему не сдавалась, но когда она пыталась возбуждать его, он стал замечать в ней что-то, что уже не было ни заботой, ни даже нетерпеливостью – это была просто скука.
- Да всё нормально, Бад, – сказала она прошлой ночью, после очередного провала. - Давай спать.