- Недоразумение какое-то, - сказал он. - Но я сейчас не могу говорить. Я перезвоню. Ага? – Во рту до того пересохло, что конец фразы дался с трудом, но и голос брата при прощании звучал натянуто.

Он положил сотовый на столик рядом с кроватью. Двери были распахнуты, и над перилами балкона просматривалась полоска гавани. Он поднялся, выдавив из матраса всхлипывание, и подошёл к краю балкона. Хотелось курить, но он обещал завязать после свадьбы, и пока справлялся, не позволяя даже открытой пачке «Житан», оставленной в тумбочке на нижней полке кем-то из предыдущих постояльцев, себя соблазнить. Лучи позднего солнца блестели на воде, играли на корпусах стоящих на пристани яхт. Штаны от пижамы, сохнущие под крышей дома напротив, буйно дёргались в порывистом бризе. Какой-то час назад они с Арден смеялись над их пляской; теперь она удручала, почти человеческая в своём отчаянии.

Ещё не закончив говорить «недоразумение» – всегда как вата во рту, всегда прелюдия к оправданию, – он понимал, что никаким недоразумением не пахло. Что вынуждало признать: женщина, на которой он был женат шесть дней, – врунья и воровка. Да уж...

Да уж, да уж, да уж.

На лбу вздулась жила, а язык сделался шершавым. Рухнув в один из раскладных стульев, он поднял с путеводителя забытый на нём стакан воды и отпил. Растаявший лёд добавлял воде металический привкус. На обложке от запотевшего стакана остался мокрый след. Он вытер путеводитель о штанину и раскрыл его там, где остановился. Но чтение не шло – слова танцевали перед глазами. В попытке успокоиться он откинулся на спинку стула и сомкнул веки, но сквозь них увидел себя со стороны, в картинной позе расслабленности, полным напускного спокойствия. Перед кем от притворяется? Это так он убеждает себя, что ничуть не опустошён? Почувствовав себя дураком, он плавно наклонился вперёд, твёрже опираясь на ноги. С улицы доносился визг мопеда.

Когда зазвонил брат, он как раз продумывал завтрашнее путешествие в Вернаццу. Шагать по огибающим скалы тропам от деревни к деревне – за этим они с Арден сюда и приехали, и он буквально растворился в работе, выбирая маршрут, подыскивая хорошие пляжи, подбирая расположенные по дороге рестораны. Тем утром он первый раз со дня свадьбы удовлетворил её в постели, и следующая неделя представала перед мысленным взором совершенно безоблачной.

У него с Арден и раньше случались проблемы, но он уверял себя, что всё пройдёт, как только улягутся волнения, связанные с женитьбой. Арден относилась ко всему спокойно и «с пониманием», хоть ничего и не понимала – о чём говорить, когда не понимал он сам? Она, конечно, пыталась его приободрить, говоря, что беспокоиться тут не о чем, и что с мужчинами такое случается «постоянно», но делала только хуже. Как будто жалость сама по себе – малое унижение, так ещё это «постоянно»? Откуда она это взяла? Лучше бы с чужих слов. Хотя что за беседа поощряет такие откровения? Значит, и его супружеские качества скоро препарируют за вечерним коктейлем или на одном из её уроков кулинарии? Одна только мысль обжигала достоинство. Арден продолжала стараться, но чувствовалось, как беспокойство и раздражительность жены во время бесплодных попыток возбудить его замещались скукой. «Ладно, Бад», - ничего не добившись, сказала она вчера вечером. – «Давай спать».