Тобиас Вулф

Все ещё впереди

- Ну это какое - то недоразумение, - протянул он. - Слушай, я сейчас убегаю. Позже тебе позвоню, ладно?
В горле пересохло и он с трудом выдавливал слова, а когда прощались, в голосе брата натянутой струной звенело напряжение.

Закончив разговор, он положил телефон на прикроватный столик. Через открытую стеклянную дверь, над перилами балкона виднелся краешек бухты. Матрас скрипом озвучил его устремление подняться. Он вышел на воздух и встал возле самых перил. Хотелось курить, но он обещал бросить после свадьбы и пока держался, хотя знал, что предыдущий постоялец забыл полпачки "Житана" в ящике комода. Предзакатное солнце играло самоцветными блестками на поверхности воды, в его лучах обводы прогулочных корабликов в гавани сияли вечерней позолотой. На крыше через улицу кто - то вывесил пижамные брюки с восточным узором и при каждом дуновении ветра их штанины заходились в безудержном танце. Всего около часа назад они с Арден потешались над этим зрелищем; теперь, он как бы очеловечивал его, видел в нем безысходность и расстроился.

Он, конечно, все понял, и хотя сказал "недоразумение" - всегда первым приходящий на ум изворот, как увертюра к дальнейшим оправданиям - никакого недоразумения не было. А это означало, что его новоиспеченная жена, ставшая таковой шесть дней назад, лгунья и воровка. Тэ-эк-с.

Тэк-с, тэк-с, тэк-с.

Язык во рту одеревенел, на лбу пульсировала жилка. Он развалился в шезлонге и выпил воды из стоявшего на путеводителе стакана. Растаявший лед оставил металлический привкус. Он вытер о штаны мокрый круг от запотевшего стакана на обложке и вернулся на страницу, от которой его отвлекли. Но буквы теперь расплывались перед глазами и книжицу пришлось отложить. Опустив спинку шезлонга, он закрыл глаза в надежде успокоиться, но вместо этого, увидел себя со стороны - непринужденная поза, вроде бы отдыхает. Ну что за лицемерие? От кого он прячет потрясение? От себя? Нелепость эдакого позерства заставила с мрачным видом податься вперед, расставив ноги по обе стороны шезлонга. Внизу прожужжал мопед.

Всего несколько минут назад, еще до звонка, он замечтался о завтрашней прогулке в Вернаццу. Это то, ради чего они с Арден сюда и приехали - побродить по обрывистым тропам от деревни к деревне. Прокладывая маршрут, выискивая удобные пляжи и подбирая ресторанчики поуютней, он, мысленно, уже был в завтрашнем дне. Утром они занимались любовью - он с собой справился впервые с брачной ночи - и, теперь, уже без давешнего губительного смятения ему стало грезиться о том, как у них все будет там, в грядущую неделю.

"Осечки" случались несколько раз, но он уверял себя, что все пройдет, как только схлынут предсвадебные волнения. В таких ситуациях, Арден была безупречна, "понимая"; хотя, наверное, не понимая - как она могла понимать, если он сам не понимал. Он видел её желание сгладить неловкость, но его не убеждали ни её призывы не волноваться, ни уверения, что такое "часто" случается с мужчинами. Обидным было уже то, что ей приходиться проявлять участие в таком деле, а тут еще это "часто". Откуда оно взялось? Он надеялся, что из жизненного опыта других людей. Но это какие же разговоры надо вести с теми, другими людьми, чтобы услышать подобные откровения? Неужели же о нем Арден секретничает с подружками на вечеринках и во время кулинарных занятий? Одна только мысль об этом обезоруживала. И хотя Арден не сдавалась, в её попытках настроить его стало мерещиться нечто большее, чем просто тревога и даже худшее, чем досада - скука.
- Ничего страшного, Бад, - сказала она прошлой ночью, когда так ничего и не вышло. - Давай немного поспим.