«Все это недоразумение», сказал он. «Я просто кое-куда еду. Позвоню тебе позже, ок?» Во рту его
так пересохло, что он с трудом мог говорить и слышал напряжение в голосе брата, когда они
прощались.
Он закрыл телефон и положил его на прикроватный столик. Застекленная дверь была открыта, и
над балконными перилами был виден кусочек залива. Матрас скрипнул, когда он перекатился
и встал на ноги. Он вышел из комнаты и встал у перил. Хотелось закурить, но он обещал после
свадьбы бросить, и пока держал свое слово, несмотря на полпачки сигарет «Житан», оставленных
в нижнем ящике комода предыдущим постояльцем. Поздний солнечный свет блестел на воде и
подсвечивал корпуса лодок в марине. Пара пижамных брюк висела на веревке на крыше дома
напротив, их штанины нелепо вытанцовывали под порывами ветра. Где-то с час назад они с Арден
посмеялись над этим зрелищем; теперь же оно показалось ему тревожным, по-человечески
отчаянным.
Он понял, что, хотя он и употребил слово «недоразумение» - всегда готовое сорваться с языка,
всегда служившее началом для алиби, - никакого недоразумения не было. Это означало, что его
вот уже шесть дней как жена была лгуньей и воровкой. Прекрасно.
Ну, ну, ну.
На лбу его вздулась вена, его язык словно посыпали песком. Он опустился в один из шезлонгов и
хлебнул воды из стакана, оставленного им накануне на путеводителе. Лед растаял, оставив
металлический привкус. Обложка путеводителя намокла от влаги запотевшего стакана. Он вытер
ее о штанину и открыл страницу, которую читал. Несколько мгновений спустя он захлопнул книгу;
слова расплывались перед глазами. Он пониже опустил спинку шезлонга и закрыл глаза,
надеясь успокоиться, но вместо этого увидел себя со стороны, принимающего непринужденную
позу, изображая расслабление. Для кого? Для себя, чтобы показать, что это его совсем не
потрясло? Ощущение собственной нелепости заставило его мрачно приподняться, поставив обе
ноги по бокам от шезлонга. Внизу на улице взвыл мотороллер.
Минуту назад, до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку в Веранцу. Именно для этого они с
Арден сюда и приехали, чтобы бродить по обрывистым тропам от деревни к деревне, и он почти
растворился в составлении маршрута, поисках хороших пляжей, выборе подходящих ресторанов.
В то утро у него впервые после свадьбы получилось заняться любовью и теперь он мог без
содрогания думать о предстоящей неделе.
Эта неприятность с Арден у него уже случалась несколько раз до этого, но он предполагал, что все
наладится, как только волнения, связанные со свадьбой, останутся позади. Арден относилась к
этому нормально, с пониманием, несмотря на то, что ничего не понимала, да и как она могла
понять, если он сам ничего не понимал? Он знал, что она пыталась успокоить его, но, когда она
говорила, чтобы он не переживал, что у мужчин «постоянно» такое бывает, это его не ободряло.
Ее сочувствие не придавало ему уверенности, но «постоянно»? С чего она взяла? Он надеялся, что
это знания, полученные от других. Но в каком таком разговоре эти другие могли делать такие
признания? Мог бы он сам стать поводом подобного «откровения» на девичнике за выпивкой или
на одном из кулинарных курсов Арден? Сама мысль ужасала его. Арден не сдавалась, но в ее
попытках возбудить его он начал подозревать нечто помимо заботы, и даже помимо нетерпения:
скуку. «Все нормально, Бад», сказала она прошлой ночью, когда ничего не вышло. «Давай спать».