— Она просто не так всё поняла, — сказал он. — Мне надо бежать. Я тебе потом перезвоню, ладно?

Рот его пересох, и, когда они прощались, он едва мог выдавить из себя нужные слова, а в голосе брата явно чувствовалось напряжение.

Он закрыл телефон и положил его на тумбочку. Балконные двери был распахнуты, и над перилами виднелся осколок гавани. Он резко качнулся, спрыгнул с кровати, вышел на балкон и положил руки на перила. Ему хотелось курить, но на свадьбе он пообещал бросить, и до сих пор ему удавалось держать свое слово, несмотря на почти полную пачку «Житан», оставленную предыдущим постояльцем в нижнем ящике комода. Полуденное солнце поблескивало на воде и раскрашивало бока пришвартованных к пристани лодок. На противоположной крыше, на верёвке, сушилась чья-то пижама в цветочек: штаны неистово танцевали на резком ветру. Буквально час назад зрелище изрядно развеселило их с Арден, но теперь он видел в нем тревогу и какую-то человечью безысходность.

Уже тогда, когда он произносил фразу «она не так всё поняла» — которая всегда значит, что человек юлит и сейчас начнет оправдываться — уже тогда он знал, что всё было понято верно. А это значило, что женщина, на которой он уже шесть дней женат — обманщица и воровка. Ну и ну.

Ну и ну, ну и ну.

На лбу у него задрожала вена, язык высох и приклеился к нёбу. Он опустился в шезлонг и глотнул воды из стакана, который он оставил на путеводителе. Талый лёд отдавал металлом. От запотевшего стакана у путеводителя намокла обложка. Он вытер её о штанину и открыл страницу, на которой остановился. Несколько минут спустя он захлопнул книгу: слова расплывались у него перед глазами. Он опустил спинку шезлонга и закрыл глаза, в надежде успокоиться, но вместо этого он увидел себя как будто со стороны, принявшим эту небрежную позу в попытках убедительно сыграть спокойного человека. Для кого это всё? Чтобы самому себе продемонстрировать, что он совсем не расстроился? Ощущение собственной комичности обидело его: он угрюмо выпрямился и спустил ноги по обе стороны шезлонга. Где-то внизу заныл мопед.

Несколько минут назад, до звонка, он продумывал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Они с Арден сюда за этим и приехали, чтобы гулять по скалистым тропам от городка к городку, и он настолько погрузился в планирование маршрута, что на время выпал из реальности: целыми днями искал хорошие пляжи, да присматривал, где поесть. Тем утром, впервые после свадьбы, у него даже получилось исполнить супружеский долг и он только-только начинал смотреть на предстоящую неделю без парализующего страха.

У него с Арден уже бывали подобные казусы, но он рассчитывал, что это пройдет, как только останется позади весь свадебный невроз. Арден относилась к его проблеме спокойно, типа проявляла «понимание», хотя ничего она не понимала — где ж ей понять, когда он сам не понимает. Он знал, что она хотела, как лучше, но когда она сказала, чтобы он не переживал и что с мужчинами такое бывает постоянно, он разволновался еще больше. Её жалость и так унижала его, но вот это «постоянно»? Откуда она это взяла? Народная мудрость, хочется верить. Но при каких обстоятельствах будут люди так откровенничать? Не станет ли он сам пищей для подобного «обмена опытом» на какой-нибудь вечеринке или на одном из её кулинарных мастер-классов? Эта мысль убивала в нем мужчину. Она, конечно, не перестала стараться, но в её попытках его возбудить ему сначала мерещилось беспокойство, потом — нетерпение, и, наконец, просто — скука.

— Всё нормально, Бад, — сказала она прошлой ночью, когда ничего не вышло. — Давай просто поспим.