– Это всё недоразумение – сказал он. – Я уже в пути. Перезвоню позже, хорошо? Во рту настолько пересохло, что он едва мог извлекать слова. Когда они прощались, он услышал в голосе брата напряжение.

Он выключил телефон и положил его на прикроватный столик. Створчатая дверь была открыта, так что над перилами балкона он мог видеть часть гавани. Матрас скрипнул, когда он резко поднялся на ноги. Он вышел и встал у перил. Хотел закурить, однако он обещал бросить после свадьбы и до сих пор ему удавалось держать слово, несмотря на забытые предыдущим гостем в нижнем ящике комода полпачки Gitanes. Свет заходящего солнца сверкал на воде и освещал корпуса лодок на пристани. Пара пижамных штанов в турецких огурцах свисала с бельевой веревки на крыше через дорогу, штанины неистово танцевали в порывах ветра. Они с Арден смеялись над этим зрелищем всего час назад; теперь же он находил это тревожным, по-человечески отчаянным. Он понимал, что даже когда он использовал слово «недоразумение» - всегда рыхлое на языке, всегда как прелюдия к алиби - что не было никакого недоразумения. Это означало, что его жена шесть дней была лжецом и вором. Что ж.

Так, так, так.

На лбу пульсировала вена; во рту пересохло. Он опустился на один из шезлонгов и выпил стакан воды, который стоял на путеводителе. Лед таял, оставляя металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от запотевшего стекла. Он вытер её об штанину и открыл страницу, которую читал. Несколько мгновений спустя он закрыл книгу: слова расплывались по странице. Он опустил спинку стула и закрыл глаза, надеясь успокоиться, но вместо этого он увидел себя со стороны, принявшего эту позу, демонстрирующего расслабленность. Для кого? Для себя, чтобы показать, как мало он потрясен? Чувство нелепости заставило его угрюмо сесть вперед, поставив ноги по обе стороны от стула. Внизу скулил мопед.

Несколько минут назад, перед звонком, он планировал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Это было то, ради чего они с Арден приехали сюда: прогуливаться по тропинкам со стороны утеса от деревни к деревне, и он почти потерял себя в продумывании маршрута, в поиске хороших пляжей, выборе подходящих ресторанов. Этим утром, он впервые после свадьбы мог заниматься любовью, мог просто размышлять о предстоящей неделе без приступа страха.

С Арден у него и прежде несколько раз случалась эта проблема, но он предполагал, что она пройдет, как только свадебные волнения останутся позади. Арден же это не беспокоило, она «понимала», хотя и не понимала – да и как она могла, если даже он не понимал? Он знал, что она пытается утешить его, но когда она сказала не волноваться, что это происходит с мужчинами «все время», его это ничуть не успокоило. Ее сочувствие была достаточно вялым, но это «все время»? Откуда оно? Он надеялся, что из опыта других. Но что за беседа побудит этих «других» пойти на такое откровение? Не станет ли он сам темой для подобного разговора на девичниках или же на одном из кулинарных занятий Арден? Сама мысль об этом кастрировала его. Арден не сдалась, но в ее попытках возбудить его он начал подозревать что-то помимо беспокойства и даже нетерпения: скуку.
– Всё ок, Бад, – сказала она вчера вечером, когда ничего не получилось. – Давай спать.