«Это просто недоразумение, – сказал он. – Я...я не могу сейчас говорить. Потом перезвоню, ладно?» У него так пересохли губы, что он едва выговаривал слова. Прощаясь с братом, он не мог не услышать напряжение в его голосе.


Закрыв телефон, он положил его на тумбочку рядом с кроватью. Стеклянные двери балкона были распахнуты, открывая взгляду кусочек гавани. Он встал и кровать скрипнула. Выйдя на балкон, он подошел к перилам. Ему захотелось покурить, хотя перед свадьбой он поклялся, что бросит. До сих пор ему удавалось сдерживать себя, несмотря на то, что в нижнем ящике комода лежало полпачки сигарет марки «Джитанес», которую оставили последние гости. Лучи заходящего солнца играли на воде и освещали лодки, стоящие на пристани. А на крыше дома через дорогу с бельевой веревки свисали узорчатые пижамные штаны, бешено плясавшие при порывах ветра. Всего лишь час назад они с Арден не могли сдержать смеха, глядя на такое представление, но сейчас от этой картины веяло тревогой и по-настоящему человеческим отчаянием.


Произнеся слово «недоразумение» – слово, которое всегда слетает с языка, всегда оказывается своего рода прелюдией к основному алиби – он осознавал, что ни о какой недоразумении и речи идти не может. И значило это лишь одно: женщина, на которой он женился шесть дней назад, – обманщица и воровка.


Так-так-так...


На лбу у него вздулась вена, а в горле встал ком. Опустившись на шезлонг, он взял в руки стакан, который стоял на путеводителе – там он его и оставил – и сделал глоток. Лед уже давно растаял, придав воде металлический вкус. Из-за оставленного стакана обложка путеводителя намокла, поэтому он вытер ее о штанину и открыл страницу, на которой остановился в прошлый раз. Но буквы плавали, и спустя несколько минут он закрыл справочник. Затем опустил спинку шезлонга и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Только внутренним взором он вдруг увидел вдалеке себя – спокойного и расслабленного. Для кого этот спектакль? Для себя самого? Показать, что его это ничуть не волнует? От комичности всей ситуации он угрюмо встал и пододвинулся ближе к краю шезлонга, широко расставив ноги по обе стороны. Где-то внизу, на улице, с визгом пронесся мотоцикл.


Несколько минут назад, еще до звонка, он составлял план завтрашний поездки в Вернаццу. За этим они и прилетели сюда с Арден – чтобы отправится в поход по тропам через скалы и побывать в небольших городках. Он почти с головой ушел в составление маршрута, выбирая хорошие пляжи и близлежащие рестораны. В то утро, впервые после свадьбы, они занимались любовью, и он без содрогания ждал, что принесет следующая неделя.


У них с Арден в этом отношении уже были проблемы, но он подозревал, что всему виной волнение перед свадьбой. После нее все станет как прежде. Арден относилась ко всему спокойно, с «пониманием», хотя она ничего не понимала – а как она могла что-то понять, если он сам ничего не понимал? Он видел, как она старается сгладить ситуацию. Но ее слова о том, чтобы он не беспокоился, и что мужчины сталкиваются с такой проблемой «все время», не утешали его. Ее губительное сочувствие – как ей это постоянно удавалось? Откуда оно вообще взялось? Премудрости других, надеялся он. Но при каких обстоятельствах эти другие сделали относительно него такое открытие? Может он стал пищей «для размышлений» за выпивкой во время девичьих посиделок или Арден сплетничала о нем на своих кулинарных курсах? Эта мысль убила в нем мужчину. Арден не собиралась сдаваться. Но каждый раз, когда она будила его, он чувствовал, что причина кроется совсем не в заботе или сильном желании с ее стороны, а в простой скуке. «Бад, все нормально, – сказала она прошлой ночью, когда все снова с треском провалилось. – Давай спать».