- Все это какое-то недоразумение, - сказал он. – Сейчас я кое-куда иду. Перезвоню тебе. Ладно?
Во рту у него так пересохло, что он едва все это выговорил. А когда они прощались, в голосе брата явственно чувствовалась натянутость.

Захлопнув крышку мобильника, положил его на прикроватный столик. Стеклянные двери были раздвинуты, и над перилами балкона виднелась полоска гавани. Рывком встал, и матрас скрипнул. Вышел и облокотился на перила. Хотелось курить, но перед свадьбой пообещал бросить. Пока обещание получалось сдержать, хотя в шкафу, на дне, предыдущий жилец забыл полупустую пачку «житанов». В поздних солнечных лучах в гавани искрилась вода и блестели корпуса кораблей. На крыше на другой стороне улицы на бельевой веревке висели, под порывами ветра отплясывая в безумном танце, пижамные штаны в огурцах. Всего час назад они с Арден хохотали над этой картиной – сейчас же она показалась тревожной, полной человеческого отчаяния.

Едва он выговорил «недоразумение» - это слово оставляло на языке налет неискренности, всегда предваряя оправдания – и тут же понял, что никакого недоразумения и не было. А значит, его шесть дней как жена – лгунья и воровка. Отлично! Отлично, отлично, отлично!
На лбу запульсировала вена, язык стал шершавым. Он опустился на шезлонг и выпил воды из стакана, что забыл на путеводителе. Лед растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя промокла от запотевшего стекла. Вытер ее о штанину и раскрыл на странице, где остановился. Через пару минут он захлопнул книгу – буквы плыли перед глазами. Опустил спинку шезлонга и закрыл глаза – надеялся успокоиться. Но только увидел себя со стороны – принял небрежную позу, притворился, что отдыхает. Перед кем? Перед самим собой? Чтобы показать, как это его мало трогает? Чувствуя, что смешон, он сел, мрачно наклонившись вперед, расставив ноги по сторонам шезлонга. Внизу, на улице, взвизгнул мопед.

Несколько минут назад, до звонка, он планировал, как завтра они пешком пойдут в Вернаццу. За этим-то они с Арден сюда и приехали – скалистыми тропами ходить от одной деревушки к другой. И он почти всецело погрузился в планирование маршрута, поиски хороших пляжей, выбор подходящих ресторанов. Этим утром, впервые после свадьбы, у него получилось заняться любовью, и он только-только начал без приступов страха задумываться о предстоящей неделе.
У них с Арден и прежде несколько раз возникала такая проблема, но он решил, что это пройдет, когда все заботы по приготовлению к женитьбе останутся позади. Арден к этому относилась нормально, «проявляла понимание», даже если не понимала – да и как она могла, если он и сам не понимал? Он знал, что она старается, чтобы ему было полегче. Но когда Арден сказала, чтобы он не переживал и что с мужчинами это случается «все время», его это не убедило. Ее сочувствие и без того угнетало – но «все время»? Откуда это? Чужая мудрость, надо надеяться. Только какие такие беседы подтолкнули этих чужих к такого сорта откровениям? А сам он тоже станет «пищей» для разговоров на каком-нибудь девичнике или на одном из кулинарных мастер-классов Арден? При одной только мысли об этом у него все опускалось. Арден не сдавалась, но он начал подозревать, что за ее попытками взбодрить его не одно только участие – а скука.

- Ничего, Корешок, - сказала она прошлой ночью, когда ничего не вышло. – Давай поспим.