ВСЕ ЕЩЁ ВПЕРЕДИ


«Все это какое-то недоразумение,— сказал он.— Я просто сейчас в дороге. Перезвоню тебе позже. Хорошо?». Во рту у него так пересохло, что каждое слово давалось ему с трудом, и в голосе брата он услышал напряжение, когда они прощались. Он положил трубку и опустил телефон на столик у кровати. Стеклянные двери были открыты, и за перилами балкона ему была видна полоса набережной. Матрас скрипнул, когда он встал на ноги. Он вышел и оперся на перила. Ему хотелось сигарету, но он обещал бросить после свадьбы, и до сих пор ему удавалось держать слово, если не считать половины пачки «Житан», забытой предыдущим постояльцем в нижнем ящике туалетного столика. Лучи закатного солнца блестели на воде и освещали корпуса судов, стоящих в порту. Пёстрый низ пижамы висел на бельевой верёвке, протянутой с крыши через улицу, и штанины бешено плясали в порывистом ветерке. Не прошло и часа, как они с Арден смеялись над этим зрелищем, а сейчас он видел в нём что-то тревожное, по-человечески отчаянное.


Он понял, что когда он использовал слово «недоразумение» — всегда дробное у него на языке, всегда предшествующее оправданию, — не было никакого недоразумения. Это значило, что женщина, на которой он шесть дней женат, была обманщицей и воровкой. Ладно.


Ладно, ладно, ладно.


Вена трепетала у него на лбу, язык ощущался, как наждачная бумага. Он опустился на один из шезлонгов и отпил воды из стакана, который оставил до этого на книжке-путеводителе. Лёд растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя намокла от запотевшего стекла. Он вытер её о свою штанину и открыл на той странице, где остановился. Спустя несколько секунд он захлопнул книжку: слова плавали по странице. Он опустил спинку лежака и закрыл глаза в надежде успокоиться, но вместо этого он представил себя со стороны, удивляясь этой удобной позе, воплощающей расслабление. Для кого это? Для него самого, чтобы продемонстрировать, как мало он взволнован? Чувство, что он смешон, заставило его угрюмо наклониться вперёд, расставив ноги по обеим сторонам лежака. Скутер «Моторино» визжал внизу на улице.


Несколько минут назад, до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку в Вернаццу. Это было то, ради чего они с Арден сюда приехали — карабкаться по скалистым тропинкам от деревни к деревне, и он с головой ушёл в построение их маршрута, присматривая хорошие пляжи и выбирая подходящие рестораны. В то утро у него впервые со времени свадьбы появилась возможность заняться любовью, и только тогда он смог начать обдумывать следующую неделю, не содрогаясь от ужаса.


Уже несколько раз у него с Арден была эта неприятность, но он предполагал, что всё пройдёт, как только свадебные хлопоты останутся позади. Арден относилась к этому нормально, «с пониманием», хотя на самом деле она не понимала — да и как она могла, если он сам не понимал? Он знал, что она пыталась облегчить это для него, но когда она говорила, что нет причин для беспокойства и что это происходило с мужчинами «во все времена», его это не утешало. Её сочувствие было довольно слабым, но «во все времена»? Откуда это взялось? Он надеялся, что из опыта других. Но что за разговор мог призвать других пуститься в такие откровения? Не стал ли он предметом того, чем «делились» за прохладительными напитками на одной из девчачьих вечеринок или во время одного из кулинарных классов, на которые ходит Арден? Одна мысль об этом убивала в нём всякое желание. Арден не сдалась, но в её попытках расшевелить его он начал подозревать что-то, выходящее за рамки беспокойства, даже за рамки импотенции: скуку. «Все в порядке, дружок, — сказала она прошлой ночью, когда ничего не получилось. — Давай поспим».