Всё впереди.


– Это всё недоразумение, – сказал он. – Мне нужно отойти по делам. Позвоню тебе позже. Окей?

Во рту у него так пересохло, что он с трудом выговаривал слова.

С той стороны послышалось напряжённое прощание брата.

Он закрыл телефон и положил его на тумбочку. Французские двери были открыты, и над перилами балкона виднелась часть гавани. Матрас скрипнул, когда мужчина поднялся на ноги.

Он вышел и встал у перил. Хотелось закурить, но он пообещал бросить курить после свадьбы и до сих пор держал своё слово, несмотря полупустую пачку «Gitanes», забытую кем-то из гостей в нижнем ящике комода. Лучи заходящего солнца играли на воде и освещали корпуса лодок на пристани. С верёвки на крыше через дорогу свисали пёстрые пижамные штаны, и их ножки бешено плясали на порывистом ветру. Они с Арден посмеялись над этим зрелищем всего час назад, а теперь это казалось тревожным, даже отчаянным.

Он понимал, что недоразумения не было, пусть даже он и употребил его, всегда мучнистое на языке, всегда прелюдия к поиску алиби. А это означало, что его шесть дней как жена – лгунья и воровка. Так.

Так, так, так.

На лбу пульсировала вена, во рту пересохло. Он опустился в один из шезлонгов и отпил воды из стакана, который оставил на путеводителе. Лёд растаял, оставив металлический привкус. Обложка путеводителя была влажной от капель воды с запотевшего стекла. Он вытер его о штанину и открыл на странице, которую читал. Через несколько мгновений захлопнул книжицу, слова на странице плыли. Он опустился на спинку шезлонга и закрыл глаза, надеясь успокоиться, но вместо этого увидел себя издали, расслабленно лежащего в этой позе.

Зачем? Самому себе показать, как мало он потрясён? Ощущение собственной нелепости заставило угрюмо податься вперед, расставив ноги по обе стороны шезлонга. Внизу, на улице, заскулил Моторино.

Несколько минут назад, ещё до звонка, он планировал завтрашнюю прогулку до Вернаццы. Именно для этого они с Арден и приехали сюда – бродить по скалистым тропам от деревни к деревне, и он почти сломал голову, прокладывая маршрут, выискивая хорошие пляжи, выбирая подходящие рестораны. В то утро он впервые после свадьбы смог заняться любовью и теперь мог без содрогания думать о предстоящей неделе.

У него и раньше бывали подобные проблемы с Арден, но он полагал, что это пройдет, как только они оставят позади тревоги по поводу женитьбы. Арден отнеслась к этому спокойно, «понимая», хотя она и не понимала – как могла понять она, если не мог понять он? Он знал, что она пыталась облегчить ему жизнь, но когда она попросила не беспокоиться, что это, мол, случается с мужчинами «всё время», это произвело обратный эффект. Её сочувствие и так было довольно утомительным, но не всё же время? Как так вообще получилось?

Поначалу он надеялся на советы окружающих. Но что за разговор мог побудить этих окружающих поделиться своей «мудростью»? Станет ли он сам поводом, чтобы «выпить вместе» на девичнике или посетителем кулинарных занятиях Арден? Сама мысль об этом лишала мужества.

Арден не сдавалась, но её в попытках достучаться до него он начал подозревать нечто большее, чем беспокойство, даже большее, чем нетерпение: скуку.

- Всё в порядке, дружище, - сказала она прошлой ночью, когда всё провалилось. - Давай немного поспим.