Роберт Ранкин, «Антипапа»

Невилл стоял в дверях «Летающего лебедя» и размышлял о неординарности дня, когда заметил, что со стороны Спрайт-стрит и Верфи к нему, шаркая, приближается какой-то попрошайка жутковатого вида и в жалкой обуви. Он машинально отметил некую темную и зловещую ауру вокруг этого бродяги-одиночки.

«Тьфу ты», – пробормотал Невилл. Он вдруг почувствовал, как в пальцах обеих ног, обутых в теплые домашние тапочки, зародилась странная дрожь и, ероша поросль на ногах, синхронно домчалась до поясницы, после чего, объединившись, с удвоенной силой метнулась вверх и в конце концов (хотя все это заняло не больше двух секунд) достигла макушки и сгинула, поставив дыбом несколько щедро покрытых брильянтином прядей вопреки всем законам гравитации. Внезапно Невилл ощутил непреодолимое желание осенить себя крестным знамением, что он и сделал не без некоторого замешательства.

Он вернулся в бар в ожидании одинокого путника. Однако время шло, но сомнительный посетитель так и не ступал на порог «Лебедя». Невилл осторожно выглянул за дверь и окинул взглядом улицу. Зловещих праздношатающихся не наблюдалось.

Невилл почесал свои роскошные ноздри прокуренным пальцем и напыщенно пожал плечами. «Тоже мне, штучки», – пробурчал он.

«Дайте мне, пожалуйста, стакан воды», – произнес кто-то совсем рядом.

Не обмочился Невилл лишь по счастливой случайности. «Господи сохрани», – потрясенно выдохнул он, оглянувшись и встретившись с вопросительным взглядом невесть откуда взявшегося странника.

«Извините, я вас напугал? – поинтересовался тип с искренним, как казалось, беспокойством. – Это одна из моих дурных привычек, мне следовало бы себя контролировать».

Но к тому моменту Невилл уже вернулся за стойку бара и, накрепко заперев откидную столешницу, нащупывал трясущимися руками стакан и дозатор для виски. «Чего тебе надо?»

«Воды, пожалуйста».

«Тут тебе не какой-то чертов питьевой фонтанчик, – угрюмо отметил Невилл. – Это паб».

«Извините, – ответил бродяга, – думаю, начало у нас не задалось. Пожалуй, возьму пинту чего-нибудь покрепче».

Быстрым натренированным движением запястья Невилл осушил свой стакан виски и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебристыми кранами. «Выбирай, – предложил он, и в этот момент в его голосе послышались нотки гордости. – У нас есть восемь сортов разливного пива. Такой ассортимент превышает предложение паба «У Джека Лейна» на четыре сорта и предложение «Нью-Инн» на три. Думаю, тебе будет непросто превзойти «Лебедя» в этом отношении».

Бродяга, казалось, был поражен такими сведениями. «Восемь, надо же». Он медленно двинулся вдоль барной стойки мимо восьми сияющих эмалью наглядных доказательств превосходства, проводя указательным пальцем правой руки по латунному краю. Этот палец, к ужасу Невилла, легко удалял глянец, оставляя за собой след подобно слизняку. Дойдя до конца стойки, владелец пальца внезапно почувствовал на себе взгляд Невилла и то, что бармен невольно сжимал и разжимал кулаки.

«Извините, – произнес он, убирая злополучный палец со стойки и с отвращением его рассматривая. – Я снова подмочил свою репутацию».

Невилл собрался было достать свою дубинку, когда в дверях бара появилась дружеская и успокаивающе знакомая фигура Джима Пули. Он насвистывал что-то невразумительно-грустное и похлопывал по правому колену бюллетенем о скачках. Джим взобрался на свой самый любимый барный стул с проворством, отработанным в ходе долгой практики, и бодро обратился к Невиллу: «Дай мне пинту «Ларджа», Невилл, будь другом, и доброе утро».

Бармен по совместительству медленно отвел взгляд от безобразного бродяги и налил Джиму Пули большой стакан живительной воды.