Роберт Рэнкин, Антипапа

Невилл стоял в дверях «Парящего Лебедя», раздумывая над странностями сегодняшнего дня, когда бродяга самого кошмарного вида, в ужаснейших обносках на ногах, прошаркал к нему со стороны Спрайт-стрит и дока . Невилла разом охватило мрачное предчувствие.
Он с отвращением скривился и почувствовал, как от пальцев ног, обутых в расшитые монограммой тапки, вверх по телу побежали мурашки, поднимая волосы на ногах дыбом; сошлись на пояснице и устремились вверх по спине; наконец, через секунду-другую достигли макушки, взъерошив несколько набриолиненных прядей.
Следуя внезапно нахлынувшему порыву, Невилл украдкой перекрестился.
Он зашел обратно, поджидая появления бездомного, но время шло, а злосчастная фигура так и не появлялась в дверном проеме. Невилл прошелся к двери и осторожно выглянул на улицу. Никаких зловещих бродяг не было видно и в помине.
Невилл почесал свой чуткий нос пожелтевшим от табака пальцем и пожал плечами. «Пронесло», – облегченно пробормотал он себе под нос.
– Можно стакан воды? – раздался голос на расстоянии вытянутой руки.
Невилл с трудом удержался, чтобы не присесть от испуга.
– Матерь Божья, – потрясенно проговорил он, поворачиваясь к как из-под земли выросшему бездомному.
На лице того застыло удивленное выражение.
– Прошу прощения, я вас напугал? – в голосе странного создания послышалось искреннее беспокойство, – это моя дурацкая привычка. Нужно уже научиться следить за собой.
– Чего надо? – Невилл уже стоял за барной стойкой, заперев ее за собой, и дрожащими руками наливал виски.
– Стакан воды, пожалуйста.
– Разуй глаза, здесь не ларек с водой, – резко выговорил Невилл, – здесь паб.
– Тысяча извинений! – ответил бродяга, – очередное недоразумение. Пожалуй, я выпью пинту чего-нибудь.
Привычным движением руки Невилл рывком отправил большой виски в рот и указал на установленные вдоль барной стойки пивные насосы с покрытыми эмалью ручками и серебристыми наконечниками.
– Что предпочитаете? – тут в его голосе послышались нотки гордости, – мы можем предложить восемь сортов эля из-под насоса. Наш ассортимент включает на четыре сорта больше, чем у «Джека Лейн» и на 3 больше, чем в «Нью Инн». Думаю, в этом отношении конкурировать с Лебедем очень сложно.
Бродяга, казалось, был заворожен этими сведениями.
– Восемь, в самом деле? - он медленно двинулся вдоль бара мимо ровной шеренги поблескивающих эмалью и серебром ручек пивных насосов, ведя по отполированному латунному ободку барной стойки пальцем правой руки. К ужасу Невилла, на отполированной поверхности дорожкой как от улитки оставался матовый след. Оторвав палец от края барной стойки, бродяга перехватил взгляд непроизвольно сжимавшего и разжимавшего кулаки Невилла.
– Извините, – сказал он, поднося палец к лицу и всматриваясь в него с неодобрением, – кажется, я опять ударил лицом, э-э-э… рукой в грязь.
Невилл уже было потянулся за своей нобкерри , как в дверях показалась успокаивающе знакомая фигура вечно благодушного Джима Пули. Он вошел в паб, что-то насвистывая себе под нос и похлопывая по правому колену газетой с новостями со скачек. Джим привычным движением впрыгнул на любимый стул и бодро протараторил Невиллу: «Мне пинту Большого, Невилл, и доброе утро».
Тот оторвал взгляд от безобразного бездомного и набрал Джиму Пули стакан пива.



Роберт Рэнкин, Антипапа

Невилл стоял в дверях «Парящего Лебедя», раздумывая над странностями сегодняшнего дня, когда бродяга самого кошмарного вида, в ужаснейших обносках на ногах, прошаркал к нему со стороны Спрайт-стрит и дока . Невилла разом охватило мрачное предчувствие.
Он с отвращением скривился и почувствовал, как от пальцев ног, обутых в расшитые монограммой тапки, вверх по телу побежали мурашки, поднимая волосы на ногах дыбом; сошлись на пояснице и устремились вверх по спине; наконец, через секунду-другую достигли макушки, взъерошив несколько набриолиненных прядей.
Следуя внезапно нахлынувшему порыву, Невилл украдкой перекрестился.
Он зашел обратно, поджидая появления бездомного, но время шло, а злосчастная фигура так и не появлялась в дверном проеме. Невилл прошелся к двери и осторожно выглянул на улицу. Никаких зловещих бродяг не было видно и в помине.
Невилл почесал свой чуткий нос пожелтевшим от табака пальцем и пожал плечами. «Пронесло», – облегченно пробормотал он себе под нос.
– Можно стакан воды? – раздался голос на расстоянии вытянутой руки.
Невилл с трудом удержался, чтобы не присесть от испуга.
– Матерь Божья, – потрясенно проговорил он, поворачиваясь к как из-под земли выросшему бездомному.
На лице того застыло удивленное выражение.
– Прошу прощения, я вас напугал? – в голосе странного создания послышалось искреннее беспокойство, – это моя дурацкая привычка. Нужно уже научиться следить за собой.
– Чего надо? – Невилл уже стоял за барной стойкой, заперев ее за собой, и дрожащими руками наливал виски.
– Стакан воды, пожалуйста.
– Разуй глаза, здесь не ларек с водой, – резко выговорил Невилл, – здесь паб.
– Тысяча извинений! – ответил бродяга, – очередное недоразумение. Пожалуй, я выпью пинту чего-нибудь.
Привычным движением руки Невилл рывком отправил большой виски в рот и указал на установленные вдоль барной стойки пивные насосы с покрытыми эмалью ручками и серебристыми наконечниками.
– Что предпочитаете? – тут в его голосе послышались нотки гордости, – мы можем предложить восемь сортов эля из-под насоса. Наш ассортимент включает на четыре сорта больше, чем у «Джека Лейн» и на 3 больше, чем в «Нью Инн». Думаю, в этом отношении конкурировать с Лебедем очень сложно.
Бродяга, казалось, был заворожен этими сведениями.
– Восемь, в самом деле? - он медленно двинулся вдоль бара мимо ровной шеренги поблескивающих эмалью и серебром ручек пивных насосов, ведя по отполированному латунному ободку барной стойки пальцем правой руки. К ужасу Невилла, на отполированной поверхности дорожкой как от улитки оставался матовый след. Оторвав палец от края барной стойки, бродяга перехватил взгляд непроизвольно сжимавшего и разжимавшего кулаки Невилла.
– Извините, – сказал он, поднося палец к лицу и всматриваясь в него с неодобрением, – кажется, я опять ударил лицом, э-э-э… рукой в грязь.
Невилл уже было потянулся за своей нобкерри , как в дверях показалась успокаивающе знакомая фигура вечно благодушного Джима Пули. Он вошел в паб, что-то насвистывая себе под нос и похлопывая по правому колену газетой с новостями со скачек. Джим привычным движением впрыгнул на любимый стул и бодро протараторил Невиллу: «Мне пинту Большого, Невилл, и доброе утро».
Тот оторвал взгляд от безобразного бездомного и набрал Джиму Пули стакан пива.