Антипапа

Невилль стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя о превратностях этого дня, когда со стороны Спрайт-Стритт и доков появился отвратительный попрошайка и зашаркал своими истрепанными отопками прямо к нему. И тут же точно потемнело, и появилось мерзкое чувство, точно вот-вот случится что-то плохое.
«Ух ты!» – произнес Невилль. Где-то внизу, в его теплых домашних туфлях с монограммами двумя ручейками возникла дрожь и поползла вверх, отчего волоски на ногах встали дыбом, а потом где-то в области крестца ручейки слились в один сгусток дрожи, и дрожь продолжала подниматься (на самом деле это все длилось не более пары секунд), пока наконец не вышла наружу через макушку, заставив несколько тщательно уложенных прядей упрямо взметнуться, разом преодолев бриллиантиновое притяжение. Невиллю вдруг захотелось перекреститься, что он и проделал с каким-то недоуменным смущением.
Он вернулся в бар, чтобы там дождаться одинокого бродягу. Однако время шло, а на пороге «Лебедя» не появлялось ни тени. Невилль осторожно высунулся за дверь. Улица была пуста, никаких зловещих бродяг.
Невилль поскреб желтым от никотина пальцем свои великолепные ноздри и величественно пожал плечами. «Вот так штука», - сказал он сам себе.
- Будьте любезны, не могу ли я попросить стакан воды? - раздалось где-то у его локтя.
Невилль не напустил в штаны всего лишь по чистой случайности. «Господи помилуй!» - выдохнул он и в ужасе обернулся. И встретил насмешливую ухмылку неизвестно откуда взявшегося бродяги.
- О, прошу прощения, я вас напугал? – вопросило это создание с видом искреннейшего раскаяния. – О, да, я знаю, это очень дурно, нельзя так делать, в самом деле нельзя.
К этому времени Невилль уже снова был за барной стойкой и успел запереть за собой дверцу, а его трясущиеся руки тянулись к стакану и дозатору виски.
- Вам чего?
- Стакан воды, если можно.
- Это вам не какой-нибудь чертов питьевой фонтанчик, - угрюмо огрызнулся Невилль, - у нас тут пивная.
- Прошу прощения, - сказал бродяга. – думаю, мы не слишком хорошо начали. А можно мне выпить чего-нибудь еще?
Невилль отработанным движением кисти опрокинул в себя большой виски и указал на ряд покрытых серебристой эмалью головок пивных насосов.
- Выбирайте, – с гордостью объявил он, - У нас восемь сортов пива. Это на четыре больше, чем у Джека Лейна и на три больше, чем у Нью Инн. «Лебедя» переплюнуть не каждому по силам.
Бродяга, казалось, был восхищен: «О,восемь?!» Он двинулся вдоль барной стойки мимо восьми сверкающих эмалью насосов. Его указательный палец проехался по отделанному медью краешку столешницы и, к великому ужасу Невилля, искусно содрал лак, оставляя за собой след, точно тут слизняк прополз. Дошел до конца стойки, остановился и вдруг заметил, как смотрит на него Невилль, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки.
«Простите, - сказал он, подняв палец и неприязненно его разглядывая, – вот опять я замарал свою тетрадку.»
Невилль уже готов был схватиться за свою дубинку, но тут в дверях, фальшиво насвистывая какую-то жалостную мелодию и постукивая по колену свернутой газетой о скачках, возник Джим Пули, такой знакомый и безопасный. Влез с давно привычной легкостью на свой самый любимый табурет и обратился к Невиллю с радостным: «Мне Большой, Невилль, будь добр, и да, с добрым утром!»
Бармен наконец оторвал взгляд от мерзкого бродяжки и пододвинул Джиму добрую порцию чистой воды.