Роберт Рэнкин
Антипапа
У входа в бар «Лебедь парящий» стоял Невилл и обдумывал все, что предстоит сделать за сегодня. Тут-то он и заметил, что к нему со стороны доков и Спрайт-стрит направляется отвратного вида бродяга в донельзя истоптанных туфлях. Отчего-то Невиллу показалось, что вслед за незнакомцем тянутся шлейфом сплошные неприятности.

– Ой, – пробормотал Невилл. В домашних тапочках внезапно что-то завозилось, два импульса взъерошили волосы на ногах, и, объединившись у поясницы, продолжили карабкаться вверх, пока, наконец (если честно, спустя всего пару секунд), не улетели прочь, оставив пару набриолиненных прядей в чудной позе. Невиллу невольно захотелось перекреститься, что он и сделал, впрочем, как-то пристыжено.

Он вернулся в бар, дожидаясь одинокого путника. Но время шло, а даже и тень его легла у входа в бар. Невилл высунулся из двери и осторожно оглядел улицу. Пустая улица – никаких бродяг.

Пожелтевшим от никотина пальцем, Невилл почесал роскошные ноздри и надменно пожал плечами. «Привидится же такое», сказал он сам себе.

– Стаканчик воды, пожалуйста, – раздалось где-то у локтя.

Только чудом Невиллу удалось не намочить штаны.

– Господи, твоя воля, – выдохнул он, ошарашено глядя в глумливое лицо материализовавшегося бродяги.

– Простите, я вас напугал? – сказало существо, с вполне правдоподобным раскаянием в голосе. – Никак не избавлюсь от этой дурной привычки.

Невилл уже успел вернуться за стойку, заперся на шпингалет, и теперь дрожащими руками пытался налить себе стакан виски.

– Что вы хотите?

– Стаканчик воды, пожалуйста.

– Тут вам не богадельня, где подают питьевую воду, – грубо заметил Невилл. – Это пивная.

– Тысячу извинений, – сказал бродяга. – Похоже, у нас с вами с самого начала не заладилось. Тогда налейте мне кружечку чего-нибудь.

Бармен отточенным движением руки опрокинул большой стакан виски себе в рот и обвел рукой ряд эмалированных бочонков с посеребренными кранами.

– Что предпочитаете? – спросил он с оттенком гордости. – У нас восемь сортов эля на разлив. В Джек-Лейн всего четыре, а в Нью-Инн пять. Готов поспорить, что лучшего выбора, чем в «Лебеде», вы не сыщите.

Казалось, бродяга был впечатлен.

– Восемь, говорите? – он прошелся мимо восьми сверкающих эмалью часовых. Указательным пальцем посетитель вел по латунной окантовке стойки, с легкостью, к ужасу Невилла, сдирая лак и оставляя слизистый след. Бродяга дошел до конца и тут поймал взгляд бармена, заметив, что тот невольно сжимает и разжимает кулаки.

– Да что же это, снова я опростоволосился, – произнес он, с отвращением рассматривая свой палец.

Невилл уже было потянулся за дубинкой, когда в дверях возникла дружелюбная и благодушная фигура Джима Пули. Тот насвистывал что-то невнятное и похлопывал по ноге газетой с новостями о скачках. Джим годами отработанным движением вскарабкался на свой любимый барный стул.

– Будь добр, Невилл, мне пинту Large, и кстати, доброе утро.

Бармен на пол-ставки отвлекся от мерзкого бродяги и протянул Джиму Пули полный бокал благородного напитка.