Прислонясь к двери «Парящего лебедя», Невилл перебирал в уме все странности этого дня, когда какой-то бродяга, самого жалкого вида, в ботинках без-слёз-не-взглянешь, вывернул из Доков, со Спрайт-стрит, и зашкандыбал по направлению к нему. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди Невилла, ибо мгла и злосчастье следовали по пятам сего бесприютного странника.

- Умм, - содрогнулся Невилл, почувствовав, как шевельнулись в войлочных тапочках с монограммой две змейки дрожи, как поползли, извиваясь, по ногам, ероша волоски, и встретились возле копчика, как слились воедино и устремились вверх, и как, наконец (прошло от силы секунды две), добрались до макушки и вынудили парочку прядей, зализанных бриолином, подняться дыбом. На Невилла вдруг накатило желание перекреститься, что он и сделал, смущенно и в то же время немного испуганно.

Он вернулся в бар и остался поджидать одиноких путников. Но время шло, а тени пилигримов и не думали падать на порог «Лебедя». Невилл притулился у двери и внимательно оглядел улицу. Зловещих оборванцев там не наблюдалось.

Прочистив внушительные ноздри пожелтевшим от никотина пальцем, Невилл надменно пожал плечами.

- Бывает же такое, - буркнул он про себя.

- Не будете ли вы столь любезны угостить меня стаканчиком воды? - спросил кто-то, тронув его за локоть.

Только по счастливой случайности мочевой пузырь Невилла не дал слабину.

- Боже мой, - возопил он, не помня себя от ужаса, развернулся и встретил насмешливый взгляд невесть откуда материализовавшегося побродяжки.

- Простите, я, верно, напугал вас? - спросило сие создание, похоже, с непритворным участием. - Никак не могу избавиться от этой дурной привычки.

Но Невилла уже простыл и след — хлопнула стойка бара, трясущиеся руки нашарили стакан и потянулись к дозатору виски.

- Чего тебе?

- Стакан воды, если вас не затруднит.

- Тебе что тут, городская поилка? - прорычал Невилл. - Разуй глаза, это паб.

- Тысячу извинений, - произнёс бродяга. - По всей видимости, между нами возникло некоторое недопонимание. Что ж, в таком случае я бы попросил у вас пинту чего-нибудь.

Невилл, опустив стакан, полный виски, отработанным до артистизма жестом указал на ряд пивных насосов, с серебряными кранами и эмалированными этикетками с названием сортов.

- Всё, что душе угодно, - горделиво провозгласил Невилл. - Восемь сортов бочкового эля. На четыре больше, чем у Джека Лейна, и на три, чем в «Новом пабе». Чтобы превзойти «Лебедя», надо очень постараться, скажу я тебе.

- Восемь, надо же, - зачарованного повторил оборванец.

Медленно, прошёл он мимо восьмерых застывших в карауле сверкающих стражей. Провёл указательным пальцем правой руки по кромке барной стойки, к ужасу Невилла оставив на отполированной до блеска поверхности грязный червячный след. И замер, внезапно почувствовав на себе пронзительный взгляд бармена, заметив, как Невилл непроизвольно сжимает и разжимает кулаки.

- Простите, - оборванец с отвращением воззарился на свой палец. - Я снова попал впросак.

Рука Невилла потянулась, было, к дубинке, когда дверь распахнулась, и Джим Пули собственной своей, до боли знакомой, персоной возник на пороге, фальшиво насвистывая какую-то плаксивую мелодию и постукивая по правой коленке газетой с результатам скачек. С отточенной годами непринуждённостью он взгромоздился на свой любимый барный стул и жизнерадостно улыбнулся Невиллу:

- Мне, это, пинту лагера, пожалуйста, Невилл. Доброго тебе утречка.

И бармен на полставки, бросив таращиться на глаза-б-его-не-видели нищего попрошайку, протянул Джиму Пули гранёный стакан кристально чистой воды.