Robert Rankin, Antipope

Невилл стоял у входа в бар «Летящий лебедь», размышляя о необычных событиях этого дня, когда со стороны Спрайт-стрит и «Дока» послышался звук шаркающих шагов. К нему приближался какой-то угрюмый бродяга в рваных башмаках. Невилл поймал себя на мысли, что при взгляде на этого человека его охватывает тревога, так как выражение лица одинокого скитальца явно говорит о чем-то дурном.


– Уфф, – выдохнул бармен. По его телу вдруг пробежали мурашки – от пальцев ног в домашних туфлях с вышитыми монограммами, по спине и до самой макушки, на которой уложенные гелем волосы на мгновение будто распрямились и встали торчком. Невиллу внезапно захотелось перекреститься, что он и сделал, одновременно испытывая и неловкость, и легкий испуг.


Он вернулся в бар, ожидая появления этого путника. Однако время шло, а незнакомец так и не показывался на пороге «Лебедя». Невилл тихо подошел к двери и настороженным взглядом окинул улицу – никаких прохожих зловещего вида там не было.


Почесав пожелтевшим от никотина пальцем кончик прямого носа безукоризненной формы, мужчина несколько театрально пожал плечами. – Ну и дела!


– Можно стакан воды, пожалуйста? – внезапно послышалось у него над самым ухом.


– Боже праведный! – только и выдохнул Невилл, едва справившись с резким позывом в уборную, когда обернулся и увидел перед собой озадаченное лицо бродяги, появившегося неизвестно откуда.


– Я, кажется, вас напугал? – Чувствовалось, что посетитель искренне этим опечален. – Дурацкая у меня привычка. Никак не научусь себя контролировать.


К этому моменту бармен снова стоял за барной стойкой, заперев откидную часть на задвижку и нащупывая дрожащими руками стаканы и подставку для разлива виски. – Что будете пить?


– Стакан воды, если можно.


– Здесь вам не уличный питьевой фонтанчик, – отрезал Невилл. – Это пивной бар.


– Приношу свои извинения, – ответил его собеседник. – По-моему, у нас с вами все пока как-то невпопад. Пожалуй, можно попробовать пинту какого-нибудь пива.


Умелым движением отправив двойную порцию виски в желудок, Невилл указал на ряд эмалированных разливочных колонок с серебристым верхом. – Выбирайте сами, – сказал он с горделивыми нотками в голосе. – Мы наливаем через них восемь сортов пива. Это на четыре больше, чем в баре "Джэк Лэйнс", и на три – чем в "Нью Инн". Нужно очень постараться, чтобы нас в этом превзойти.


Бродяга явно заинтересовался этими подробностями. – Значит, восемь? – Он медленно прошел вдоль барной стойки мимо восьми блестевших эмалью часовых. При этом мужчина вел указательным пальцем правой руки по медному ободку стойки, к ужасу Невилла оставляя на начищенной поверхности след, словно от слизняка. Остановившись у самого края, гость внезапно заметил, что бармен смотрит на него, непроизвольно сжимая и разжимая пальцы.


– Извините, – вымолвил странник, подняв руку и с отвращением разглядывая палец, – снова я сам все порчу.


Невилл уже хотел взять дубинку, когда в дверном проеме появилась ободряюще знакомая фигура добряка Джима Пули, который насвистывал что-то неблагозвучное и жалобное, похлопывая по правой коленке газетой о скачках. Джим с привычной ловкостью расположился на любимом высоком стуле и обратился к нему жизнерадостным тоном:


– Мне пинту лагера, пожалуйста, Невилл. С добрым утром!


Работавший на полставки бармен отвел взгляд от вызывавшего брезгливость посетителя и налил Джиму Пули полный стакан «настоящей воды».