«Сегодня особенный день», — подумал Нэвилл, стоя в дверях «Летящего лебедя». Тут его взгляд остановился на грязном бродяге в рваных башмаках, который показался со стороны Спрайт Стрит и дока и, шаркая, направлялся прямо к бару. Нэвилла накрыла волна страха. Вот он, предвестник беды.

— Фу, — поморщился Нэвилл. Под его тапочками с монограммами забегали мурашки, поднимаясь вверх по волосатым ногам, затем к пояснице, по позвонкам, пока, наконец, вопреки силе притяжения, не дошли до макушки, минуя несколько прядей напомаженных гелем волос. Нэвилла охватило желание помолиться, что он не без смущения и сделал.

Он вернулся в бар и стал ждать одиночного странника. Время шло, а на пороге «Лебедя» никто не появлялся. Нэвилл высунулся на улицу и с опаской огляделся — ни одного проклятого бродяги не было и в помине.

Он поднес к широкому носу никотиновый палец и важно расправил плечи. «А вот это уже интересно», — удивился про себя Нэвилл.

— Можете, пожалуйста, налить мне стакан воды? — внезапно раздался голос.

Нэвилл чудом сдержал мочевой пузырь.

— Господи, помилуй! — вскрикнул он, испуганно повернувшись к выросшему из-под земли бродяге.

— Я вас напугал? Простите, — произнесло создание с неподдельным беспокойством. — Это моя плохая привычка. Мне следует быть аккуратнее.

В этот момент Нэвилл был уже за барной стойкой и дрожащими руками искал бокал и дозатор для виски.

— Чего тебе?

— Стакан воды, если можно.

— Ты видишь здесь чертов бесплатный питьевой фонтан? — огрызнулся Нэвилл. — Вообще-то это паб.

— Прошу прощения, — промолвил бродяга. — Как-то у нас с вами не задалось. Раз уж так, может нальете мне пинту чего покрепче?

Нэвилл ловким движением руки осушил стакан с двойным виски и указал на ряд начищенных серебристых кранов с пивом.

— Что желаете? — не без гордости спросил он. — У нас восемь видов пива. Это на четыре больше, чем в пабе Джейка Лейна и на три, чем в «Нью Инн». По этой части «Лебедю» нет равных.

Бродяга, казалось, был потрясён таким признанием.

— Восемь, говорите? — он двинулся вдоль стойки, рассматривая восемь блестящих кранов, а затем, к ужасу Нэвилла, провел указательным пальцем по медному бортику стойки, на котором парадный блеск сразу же померк и появился грязный след, словно от проползшего слизняка. Поймав на себе взгляд Нэвилла, бродяга остановился и увидел, как бармен в порыве гнева сжимает и разжимает кулаки.

— Простите, — он поднял палец в воздух и посмотрел на него с отвращением. — Снова я оплошал.

Нэвилл уже было потянулся за своей тростью, как на пороге бара появилась знакомая фигура Джима Пули. Насвистывая себе под нос странную мелодию и похлопывая по колену газетой о скачках, он занял свое обычное место за стойкой и весело обратился к бармену:

— Нэвилл, пожалуйста, пинту лагера и, кстати, доброе утро.

Бармен оторвал взгляд от притихшего бродяги и наполнил кружку Джима Пули настоящей водой.