Роберт Рэнкин «Антипапа»


Пока Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя над странными событиями дня, уродливый нищий в худых башмаках шаркая потащился к нему со стороны тупика у Спрайт-стрит. Невилл без сомнения ощутил мрачное предчувствие, которое вызывал этот одинокий бродяга.


"Ух", поежился Невилл. Он почувствовал, как внутри его мягких тапочек с монограммой возникли двоящиеся подрагивания, затем, извиваясь в волосах на ногах, они соединились в районе поясницы, откуда объединенной дрожью продолжили подниматься, и, наконец (хотя все это заняло лишь секунду или две), вышли наружу через макушку, заставляя пряди волос, которые он уложил средством фирмы Брилкрим, бросить вызов гравитации. Невилл вдруг с изумлением ощутил потребность перекреститься, и, несколько смущаясь, выполнил это.


Он вернулся в бар, чтобы дождаться появления одинокого скитальца. Однако время шло, а ни одна тень не возникла в дверях Лебедя. Невилл нагнулся к дверному проему и осторожно выглянул наружу. Зловещих бродяг на улице не было.


Невилл почесал свои величественные ноздри пальцем, пропитавшимся никотином, и пожал плечами «В этом что-то есть – высокопарно сказал он себе.


- Можно мне стакан воды, пожалуйста? - сказал голос у его локтя.


Невилл совладал со своим мочевым пузырем только благодаря счастливой случайности. «Боже, спаси меня», - выдохнул он, в шоке поворачиваясь к насмешливому лицу внезапно материализовавшегося бродяги.


«Извините, я вас напугал?» - искренне поинтересовалось это существо, - «Есть у меня такая плохая привычка, но мне действительно следовало бы себя контролировать».


К этому времени Невилл вернулся за барную стойку, столешница которой была скреплена болтами, а его трясущиеся руки оказались на стакане с виски.


- Чего ты хочешь?


- Стакан воды, если можно.


«Тут тебе не чертов муниципальный питьевой фонтанчик», грубо сказал Невилл. «Это пивная».


«Мои извинения», - сказал бродяга. - «Думаю, у нас вышло довольно жалкое начало. Я бы выпил пинту чего-нибудь».


Отточенным движением запястья Невилл поставил свой двойной виски на столешницу и указал на ряд эмалированных пивных баллонов с серебристыми кранами. «Что предпочитаешь?», - спросил он, и тут в его голосе появилась нотка гордости. - «У нас здесь выбор из восьми элей. Это на четыре больше, чем у Джека Лейна и на три, чем в Нью-Инн. Я думаю, будет нелегко превзойти Лебедь в этом отношении».


Бродяга казался очарованным этими сведениями. «Восемь, да?» - он медленно прошел вдоль барной стойки мимо восьми сверкающих эмалированных часовых. Указательный палец его правой руки пробежал по латунному ободку столешницы и, к ужасу Невилла, ловко уничтожил полировку, оставив на ее месте след, похожий на след слизняка. Остановившись в конце стойки, бродяга внезапно увидел глаза Невилла и то, что бармен невольно сжимал и разжимал кулаки.


«Извините, - сказал он, поднимая палец и брезгливо рассматривая его, - опять я им промокал чернила в тетради».


Невилл уже собирался схватить свою дубинку, когда в дверях бара появилась дружелюбная и умиротворяюще знакомая фигура Джима Пулли, насвистывающего жалобную и не особенно гармоничную мелодию и похлопывающего себя по правому колену газетой с результатами скачек. Джим взгромоздился на свой любимый барный стул с приобретенной с годами легкостью и радостно обратился к бармену: «Невилл, мне большую пинту, пожалуйста, и … доброе утро».


Бармен, работавший неполный день, отвел глаза от вызывавшего отвращение бродяги и налил Джиму Пулли добрый стакан чистой воды.