Роберт Рэнкин
«Антипоп»

Невилл стоял в проеме «Летящего Лебедя» и размышлял о том, какой чудный выдался день, когда нищий грубой наружности и в вызывающих сочувствие ботинках прошаркал в его направлении со стороны Спрайт Стрит и дока. Невилл тут же невольно отметил, какое темное и недоброе чувство витало над одиноким бродягой.

– Фу, – скривился Невилл. Он почувствовал, как два содрогания симметрично побежали вверх из его тапочек с вышитыми инициалами, подняли дыбом волосы на его ногах, и встретились в районt поясницы, а затем, слившись в одно большое содрогание, поднялись дальше и наконец (хотя это длилось всего пару секунд) вырвались на свободу, оттолкнувшись от намертво набриолиненных волос. Невиллу вдруг захотелось перекреститься, что он и сделал несколько неуклюже.

Он вернулся к бару и стал ждать, когда его настигнет одинокий путник. Но время шло, а мрачная тень все не появлялась в дверях «Лебедя». Невилл наклонился к проему и осторожно выглянул на улицу. Зловещих бродяг там не было.

Невилл почесал свой величественный нос желтым от никотина пальцем и картинно передернулся. «Ну надо же», подумал он.

– Можно попросить у вас стакан воды? – спросил кто-то на уровне его локтя.

Невилл чудом удержал свой мочевой пузырь.

– Боже правый, – выдохнул он, увидев вопрошающее лицо возникшего из ниоткуда бродяги.

– Прошу прощения. Я вас напугал? – спросил тот с видом искреннего сожаления. – Есть у меня такая привычка. Все никак от нее не избавлюсь.

Невилл уже успел оказаться за барной стойкой и запереть откидную часть на засов. Трясущимися руками он сжимал стакан и дозатор для виски.

– Что вам надо?

– Будьте добры, стакан воды.

– Вам тут не общественная поилка, – рявкнул Невилл. – Это бар.

– Прошу прощения, – ответил бродяга. – Я начал не с той ноты. Я, пожалуй, выпью пинту чего-нибудь.

Невилл уверенным взмахом руки опрокинул свой виски и показал на ряд эмалированных пивных посеребреных пивных кранов.

– Чего именно? – спросил он, и в его голосе появилась нотка гордости. – У нас есть восемь отборных сортов разливного эля. Это на четыре больше, чем у Джека Лейна и на три – чем в «Нью Инн». Такого выбора, как в «Летящем Лебеде», нет больше нигде.

Бродяга, казалось, был потрясен его словами.

– Восемь?

Он медленно прошел вдоль барной стойки мимо восьми блестящих эмалированных насосов. Указательным пальцем правой руки он провел по медной окантовке барной стойки, к ужасу Невилла, содрал лак и оставил вместо него полоску слизи. Остановившись у края стойки, бродяга словно вдруг понял, что Невилл на него смотрит, а кулаки бармена сжимаются и разжимаются сами собой.

– Прошу прощения, – он поднял палец и посмотрел на него с отвращением. – Опять я все замарал.

Невилл уже было протянул руку за своей дубинкой, как в дверях появилась знакомая и внушающая надежду фигура Джима Пули, который фальшиво насвистывал какую-то печальную мелодию и похлопывал себя по колену букмекерской распиской. Джим уселся на свой любимый барный стул одним годами отработанным движением и весело сказал Невиллу:

– Мне, пожалуйста, пинту Ларджа, Невилл, доброе утро.

Бармен на полставки оторвал взгляд от мерзкого бродяги и налил Джиму Пули стакан живительного эликсира.