Стоило Невиллу остановиться в дверях «Парящего Лебедя», как он ударился в размышления о превратностях дня и том ужасном нищем, что тащился за ним от самой пристани на Спрайт Стрит в жалкой своей обуви. Было тихо, но ему и в голову не приходило, что скоро стемнеет, во всяком случае, со стороны своего странного сопровождающего он более не ждал неприятностей.

— Вот те на! — испуганно выпалил Невилл. И он содрогнулся вдвойне, поняв, что ноги у него подкосились, от страха. Волосы на ногах у бармена между тем поднялись и встретились промеж лопаток, после чего единый большой волос (потребовалось для этого секунды две - не больше) продолжил подниматься до тех пор, пока не достиг макушки и не опустился назад, делая отчаянные попытки добраться до бриолина, вопреки силам земного тяготения. Внезапно у него возникло такое сильное желание перекреститься, что он и проделал отчасти с испугом, отчасти со смущением.

Незадачливый виночерпий вернулся в бар, и хотел было дождаться, не составит ли кто компанию одинокому страннику. Время, однако, шло, но ни одна тень не желала омрачить своим присутствием пространство возле дверного проёма. Выйдя, Невилл ещё плотнее прижался к двери и стал пристальнее вглядываться вглубь улицы. От попрошаек и шлюх она, определённо, была свободна.

Молодой человек почесал свой волшебный нос пальцем, не к месту широко расправил плечи и добавил, ни к кому не обращаясь:

— Ну вот, сейчас-то всё и случится…

— Можно мне стаканчик воды? — послышался незнакомый голос примерно на уровне его локтя.

От страха Невилл едва не наложил в штаны:

— Спаси и сохрани!» — прошептал он, потрясённый тем, что увидел оборачиваясь. Как из под земли перед самым его носом возникла ухмыляющаяся чему-то физиономия нищего.

— Прости, я, кажется, напугал тебя? – лицо бродяги теперь выражало подлинное беспокойство. — Такая уж у меня вредная привычка, нужно избавляться от этого.

Невилл был вынужден повернуть к бару. Он уронил задвижку, и некоторое время спустя уже держал в руке стакан и бутылку, в которой без колебаний можно было признать виски:

— Что вам угодно? — любезно поинтересовался он.

— Водички, если можно.

— В таком случае вам лучше проследовать к городскому фонтану. — отрезал Невилл. — Это кабак.

— Виноват. – произнёс нищий — Согласен — это было плохое начало. Возможно, мне стоило заказать пинту чего покрепче.

Невилл резким отточенным движением опустил бутылку и указал взглядом на ряд серебристых эмалированных насосов для пива:

— Чего именно? — сказал он, и в голосе его послышалась нотка гордости. — Могу накачать вас восьмью различными элями на ваш выбор. Это на четыре больше, чем может предложить Джэк Лэйн и на три больше, чем Нью Инн. Так что, полагаю, по этой части «Лебедю» нет равных.

Что до бродяги, то он, кажется, был поражён его осведомлённостью. Часовым он расхаживал мимо этих восьми натёртых до блеска эмалированных ёмкостей из одного конца бара в другой. Указательный палец правой его руки скользил при этом по ободкам, соскабливая с них к ужасу Невилла кусочки лака, и, оставляя в тех местах следы, подобные работе слизня. Всякий раз, когда бродяга останавливался в том углу, что прекрасно просматривался из-за барной стойки Невилла, у последнего начинали чесаться руки.

— Простите. — сказал нищий, с неприязнью делая очередную «пробу». — Я, опять сделал что-то не так…

Словом, когда в баре нарисовался до боли знакомый силуэт дружелюбно ко всем настроенного Джима Поули — к тому времени Джим успел проколоть вместе с бумагой собственное колено и теперь тихонько постанывал, — Невилл уже схватился за дубинку. Гость с лёгкостью завсегдатая взобрался на любимый табурет и бодро, адресуясь Невиллу , скомандовал:

— Пожалуйте, пинту горького и... Доброе утро, Невилл.

Бармен был принуждён ставить дубинку, которой намеревался огреть неприглядного нищего, и извлёк из-за стойки свой замечательный стаканчик с водой.