Когда Нэвилл стоял в дверях «Летящего лебедя», глубоко погрузившись в раздумья о странных посылах дня, бомжеватого вида попрошайка, шаркая жалкими ботинками, направился к нему со Спрайт Стрит, от Пристани. Он невольно отметил, что этого одинокого странника сопровождал какой-то мрак и предвестник чего-то зловещего.

«Ах», - выдохнул Нэвилл. Он почувствовал, как две одинаковые судороги появились в его именных, с инициалами, тапочках, словно черви проползли вверх по его волосам на ногах, встретились на пояснице и оттуда уже одной судорогой продолжили путь наверх (на всё ушло от силы пару секунд), закончив своё путешествие на макушке и оставив нескольким нагеленным прядям волос возможность бросить вызов закону притяжения. Нэвил почувствовал внезапную потребность перекреститься и сделал это испуганно и неловко.

Невилл вернулся к барной стойке в ожидании этого одинокого путника. Времени прошло достаточно, однако вход в «Лебедь» так и не потемнел от его тени. Наклонившись, Нэвил подошёл к двери и с опаской вгляделся в улицу. Пуста была улица от всяких зловещих бродяг.

Нэвилл почесал свой величественный нос, протабаченным пальцем, и преувеличенно важно расправил плечи. «Ну и дела», - сказал он себе.

– Будьте добры стакан воды, пожалуйста? - произнёс голос у его локтя.

Нэвилл не обделался только по счастливой случайности. «О, боже», - задыхаясь произнёс он и со страхом повернулся к озадаченному лицу материализовавшегося вдруг бродяги.

– Простите, я напугал вас? - спросило существо, как показалось, с искренней озабоченностью. «Моя дурная привычка. Надо мне что-то с ней делать».

К этому времени Нэвил был уже за барной стойкой, накрепко заперев за собой дверцу. Руки его тряслись у стакана и крана для разлива виски.
– Стакан воды, если можно.
– Здесь вам не чёртов городской фонтанчик, - грубо ответил Нэвилл. – Это пивной бар.
– Прошу прощения, - сказал бродяга. – Мы, я думаю, что-то плохо начали. Возможно, я мог бы выпить стаканчик чего-нибудь.

Нэвилл привычным жестом осушил стакан виски и указал на целый ряд глянцевито-сверкающих серебряных кранов для подачи разливного пива.
– Определяйтесь с выбором, - сказал он с неким призвуком надменности в голосе.
– В нашем ассортименте восемь сортов пива. На четыре больше, чем в «Джек Лэйн» и на три, чем в «Нью Инн». Я думаю, что придётся серьёзно попотеть, чтобы превзойти наш бар в этом вопросе.

Бродягу приятно удивила вся эта информация. – Восемь, да? Он медленно прошёл вдоль всей барной стойки мимо восьми сверкающих стражников, проводя указательным пальцем правой руки по краю медной отделки столешницы, чем привёл Нэвилла в бешенство, потому что этим изрядно попортил блеск её полировки и наследил, как улитка. Остановившись в конце стойки, он вдруг заметил взгляд Нэвилла и то, что тот невольно сжимает и разжимает кулаки.
– Извините, - произнёс он, с неприязнью рассматривая свой палец. – Опять я напортачил.

Нэвилл уже почти дотянулся до своей трости, когда в дверях появилась приветливая и до боли знакомая фигура Джима Пулей, насвистывающего какую-то бессвязную траурную мелодию и стуча номером газеты о скачках по правой коленке. Он привычным движением оседлал свой любимый барный стул и обратил к Невиллу радостное «а мне пол-литра фирменного, пожалуйста, и доброе утро».

Невилл, бармен на полставки, оттащил свой взгляд с неприглядного бродяги и накачал Джиму стакан этого истинного напитка.