Роберт Рэнкин, Антипоп

Стоя в дверях "Летящего Лебедя", Невилл размышлял о грядущем день, как вдруг заметил какого-то нищего. Оборванец, каких поискать (одет в лохмотья, ботинки каши просят) направлялся от причала по Спрайт-стрит прямиком к бару. Не к добру этот бродяга, почему-то подумалось Невиллу.

- Ух, - поморщился он, почувствовав, как по всему телу пробежала нервная дрожь, от самых пяток до нескольких прядок волос, набриолиненных до такой степени, что гравитация на них уже не действовала. Он даже смущенно перекрестился, хотя сам не понял, зачем.

Ожидая странного гостя, Невилл вернулся в бар. Но время шло, а в дверях "Лебедя" так никто и не появился. Перегнувшись через парапет, бармен осторожно высунулся на улицу. Ни души.

Почесав кончик носа пальцем, покрытым никотиновым налетом, Невилл приосанился и расправив плечи. «Так-то», - выдохнул он.

- Не откажите, пожалуйста, в стаканчике воды, - произнес голос у сзади.

Невилл аж подпрыгнул от неожиданности. «Господи, это еще что», - выдохнул он, повернувшись к взявшемуся будто из воздуха бродяге. Тот слегка ухмылялся.

- Простите, напугал вас? - спросил он. Казалось, действительно беспокоится. - Да, дурная привычка, внимательней надо.

Невилл уже был за барной стойкой, рубашка наглухо застегнута, дрожащей рукой шарит у бокалов для виски.

- Чего надо?

- Стаканчик воды, если можно.

- Это тебе не городской фонтан, - прохрипел Невилл. - Здесь подают эль.

- О, простите, - отозвался нищий. - Давайте начнем еще раз. Найдется у вас пинта чего-нибудь?

Осушив бокал виски одним привычным движением, Невилл указал на ряд эмалированных пивных помп с серебряными наконечниками.

- Что вы предпочитаете? - сказал он и с некоторой гордостью добавил. - У нас имеется восемь сортов эля. В «Нью Инне» всего пять, а в баре «Джек Лейн» и того меньше. Никто не превзошел «Лебедя».

Казалось, нищего действительно удивили знания об ассортименте других баров.

- Неужто целых восемь?

Он медленно прошел вдоль стойки мимо восьми сверкающих помп. Правым указательным пальцем он провел по латунному краю барной стойки и, к ужасу Невилла, на начищенной до блеска поверхности остался безобразный след, будто слизняк прополз. Тут до бродяги дошло, что Невилл глядит на него отнюдь недружелюбно и то и дело невольно сжимает и разжимает кулаки.

- Ох, простите великодушно, - сказал он, подняв палец и с отвращением рассматривая его, - опять сделал все не так.

Невилл уже было потянулся к колотушке, когда в дверях показался Джим Пулей, старый знакомый, дружелюбный малый. Он, беззаботно что-то насвистывая и постукивая в такт по ноге газетенкой про скачки, прошел в бар, взгромоздился на свой любимый, слегка обветшалый стул и с улыбкой обратился к Невиллу:

- Моя будет Пинта большой, пожалуйста, Невилл, и доброе утро.

Бармен на полставки на время забыл о пришедшем оборванце и налил Джиму Пулею стакан настоящей воды.