Невилл стоял на пороге «Летящего лебедя» и размышлял о том, какой странный сегодня выдался денек, как вдруг на Спрайт-стрит со стороны дока нарисовался бродяга – вид жуткий, башмаки жалкие – и зашаркал к нему. Невилл понял сразу – мрачные тайны хранит этот одинокий странник и нечего хорошего встреча с ним не сулит.

– Боже упаси! – проговорил Невилл. Он почувствовал, как в глубинах его тапочек с вензелечками зародилась дрожь и пошла-пошла верх, вздыбила волосы на ногах, удвоилась в пояснице, и наконец (все это произошло быстро, пару секунд – не больше) устремилась в голову, и его прилизанная шевелюра зашевелилась, позабыв законы земного притяжения. «Надо бы перекреститься», – внезапно осознал Невилл, вздрогнул и неловко изобразил сей жест.

Вернувшись в бар, он стал ждать пришествия своего единственного посетителя. Время шло, но ни тени не упало на порог заведения. Невилл снова подошел к двери и с опаской выглянул на улицу. Пусто. И никаких зловещих проходимцев.

Невилл сунул прокуренный палец в свой изящный нос, поскреб внутри и эффектно пожал плечами:

– Ну и дела! – подумал он вслух.

– Можно мне стаканчик воды? – раздался чей-то голос из-под его локтя.

Невилл не обмочился лишь чудом.

– Господи! – выдохнул он, в ужасе обернулся и уткнулся в вопрошающую физиономию материализовавшегося бродяги.

– Извините, я вас напугал? – сказал незнакомец тоном, в котором звучало нечто похожее на искреннее беспокойство. – Никак не избавлюсь от этой дурной привычки.

Невилл в эту минуту уже был за барной стойкой, дверцу стойки запер, трясущиеся руки готовы наливать и смешивать.

– Что тебе?

– Стаканчик воды, если можно.

– Здесь тебе не грёбаная уличная поилка, – резко ответил Невилл. – Ты в пивной.

– Прошу прощения, – сказал бродяга. – Кажется, я начал не с того. Тогда, пожалуйста, кружечку чего-нибудь.

Быстрым привычным движением запястья Невилл опрокинул в себя большой бокал виски и указал на ряд эмалированных рукояток пивных насосов с серебристыми наконечниками.

– Что предпочитаете? – спросил он, и в его голосе послышалась гордость. – У нас есть на выбор восемь сортов пива. Это на четыре больше, чем у «Джек Лайн» и на три – чем у «Нью-Инн». Согласитесь, при таком раскладе конкурировать с нами сложно.

Бродяга, казалось, был впечатлен.

– Восемь, говоришь?

Медленно прошелся он вдоль барной стойки, на которой, словно стражники, стояли восемь блестящих эмалированных пивных колонок. Его указательный палец при этом не отрываясь скользил по латунной кромке столешницы, и к ужасу Невилла запросто оставлял на ее отполированной поверхности след, как от слизня. Дойдя до конца стойки, бродяга поймал вдруг недобрый взгляд бармена и понял, что тот невольно разминает кулаки.

– Извините, – сказал бродяга, поднял палец и посмотрел на него с отвращением. – Опять я повел себя дурно.

Невилл уже было потянулся за своей дубинкой, но тут в дверях бара появился старый добрый Джим Пули. Постукивая по колену газетой о скачках, он насвистывал какой-то заунывный мотив. С легкостью бывалого завсегдатая Джим взобрался на свой любимый барный стул и весело обратился к Невиллю:

– Мне, пожалуйста, кружку «Знатного», и, кстати, доброе утро, Невилл!

Бармен-совместитель отвел от безобразного бродяги испепеляющий взгляд и протянул Джиму Пули стакан самой настоящей воды.