Пока Невилл стоял в дверях «Летящего лебедя», размышляя о странности дня, на Спрайт-стрит со стороны причала показался нищий печальной наружности в затрёпанных башмаках. Бармен на полставки невольно отметил, что с одиноко бредущей фигурой к нему приближалась ещё и атмосфера мрачности и дурных знамений.

Он охнул. Мурашки, зародившись в глубине его тёплых шлёпанец с монограммой, поползли вверх по волоскам ног, и встретившись в районе поясницы, продолжили взбираться уже единым содроганием, пока, наконец – впрочем, не больше чем за пару секунд, - не добрались до макушки, подняв набриолиненные волосы вопреки силе тяжести. Вдруг захотелось перекреститься, что Невилл и сделал, правда, не без смущения, и вернулся внутрь поджидать одинокого путника.

Однако время шло, а ничья тень так и не омрачила порог «Лебедя». Невилл подобрался к двери и осторожно огляделся, но никаких предвещающих дурное бродяг на улице не наблюдалось. Почесав грандиозные ноздри проникотиненным пальцем и с чувством пожав плечами, он пробормотал было «Ничего себе!», как у его локтя кто-то попросил:

- Не могли бы вы дать мне стакан воды?

- Боже сохрани! – ахнул Невилл, с трудом удержав на месте содержимое мочевого пузыря, и ошеломлённо обернулся к материализовавшемуся рядом бродяге.

- Извините, я вас напугал? – спросил тот, похоже, искренне волнуясь. – Дурная привычка, никак не могу избавиться.

К этому времени Невилл уже укрылся за запертой на задвижку стойкой, и в руке его подрагивала изрядная порция виски.

- Чего желаете?

- Стакан воды, если можно.

- Здесь не общественный фонтанчик, а пивная, - проворчал Невилл.

- Прошу прощения, - извинился бродяга. – Кажется, я неправильно начал. Пожалуй, я бы выпил пинту чего-нибудь.

Невилл натренированным взмахом кисти опрокинул в себя виски и показал на ряд эмалированных краников с серебристыми кончиками:

- Обозначьте свои предпочтения, - в голосе бармена зазвучала гордость, - у нас восемь видов бочкового эля. Что на четыре больше, чем у Джека Лейна, и на три – чем в Новом трактире. Полагаю, вам непросто будет найти в этом смысле что-либо лучше «Лебедя».

- Восемь?

Бродягу цифра, казалось, поразила до глубины души. Он медленно прошёл вдоль стойки мимо восьми сияющих эмалевых стражей, провёл указательным пальцем правой руки вдоль бронзовой окантовки бара, и, к ужасу Невилла, тем самым стёр полировку, оставив полосу как после проползшего слизня. И только в конце внезапно почувствовал взгляд бармена и заметил его невольно сжимающиеся кулаки. Подняв палец и недовольно разглядывая его, он извинился:

- Простите, я снова оплошал.

Невилл уже потянулся было за дубинкой, как в дверях показалась приятная и успокоительно знакомая фигура. Джим Пули свистел что-то жалобное и монотонное, похлопывая себя в такт по ноге газетой со спортивными новостями. С натруженной легкостью взгромоздившись на любимый табурет, он поприветствовал бармена бодрым:

- Невилл, мне, пожалуйста, пинту Большого, и доброе утро!

Бармен оторвал взгляд от непрезентабельного бродяги и нацедил Джиму добрую кружку живительной влаги.