Стоя в дверях «Летящего лебедя», Невил размышлял о дневных странностях и вдруг вздрогнул. От Спрайт-стрит и Дока к нему шаркал мерзкого облика нищий в видавшей виды обуви. На Невила пахнуло дурными предчувствиями.

— Брр.

Он поморщился. Сдвоенная дрожь зародилась внутри шлёпанец с монограммой бара, взбежала по волосам на ногах и сошлась в пояснице, оттуда двинулась вверх и наконец (впрочем, всё продолжалось лишь секунду-другую) вышла на макушке из нескольких набрильянтиненных прядей, торчащих вопреки силе тяжести. Вдруг захотелось перекреститься, и Невил перекрестился смущённо и чуточку дёргано.

Он вернулся в бар и стал ждать. Но время текло, а порог «Лебедя» не омрачала тень одинокого путника. Подойдя к двери, Невил осторожно выглянул. Улица была пуста. Никаких тебе зловещих бродяг.

Он почесал широченные ноздри жёлтым от никотина пальцем и красноречивейше пожал плечами.

— Вот дела.

— Можно стакан воды? — попросил голос у его локтя.

Лишь чудом Невил не намочил штаны.

— Господи спаси! — потрясённо воскликнул он, оборачиваясь. На него вопросительно глядел материализовавшийся бродяга.

— Я вас напугал? Простите, — сказало существо с непритворной заботой. — Вредная привычка. Надо отвыкать.

Невил уже снова стоял за стойкой, наливая себе порцию виски. Руки дрожали.

— Чего тебе?

— Стакан воды, если позволите.

— Тебе что здесь, муниципальный фонтан для питья? — пробурчал Невил. — Это паб, вообще-то.

— Мои извинения, — сказал бродяга. — Давайте начнём сначала. Пожалуй, я выпью пинту чего-нибудь.

Отработанным движением запястья Невил опрокинул виски в рот и кивнул на батарею эмалированных пивных насосов с серебряными носиками.

— Выбирай. — В его голосе прорезалась гордость. — У нас есть восемь элей на розлив. Это на четыре больше, чем у Джека Лейна и на три больше, чем в Нью-Инн. В ассортименте с «Лебедем» конкурировать трудно.

У бродяги загорелись глаза.

— Восемь, а?

Он медленно прошёлся вдоль восьми сверкающих кранов, ведя указательным пальцем по бронзовой окантовке стойки. За пальцем, к ужасу Невила, оставался слизистый след. Дойдя до конца, бродяга остановился и только тут увидел глаза бармена и его сжатые кулаки.

— Простите, — извинился он, поднимая палец и брезгливо его осматривая. — Опять я сел в калошу.

Невил потянулся было за дубинкой, но тут в дверях возникла уютная и ободряюще знакомая фигура Джима Пули. Тот что-то невесело и немузыкально насвистывал, похлопывая себя по колену газетой о скачках. Легко и привычно он взгромоздился на любимый барный табурет и бодро сказал:

— Мне пинту Большого, пожалуйста, и доброго утра, Невил.

Бармен на полставки отлепил взгляд от уродца и нацедил Джиму стакан истинной воды.