Роберт Рэнкин
Антипапа


Невилл стоял на выходе из «Летящего лебедя», задумавшись о странностях этого дня, как вдруг со стороны Спрайт-стрит и дока к нему зашаркал бездомный из самых опустившихся, в жалкого вида башмаках. Невилл сразу отметил, что от одинокого бродяги так и тянет мраком и опасностью.

– Тьфу ты, – скривился Невилл. В недрах его мягких именных тапочек зародились две волны дрожи, зашевелив волосы на ногах, пронеслись к пояснице, откуда продолжили путь одной большой волной, и добрались в итоге (причем, все это заняло пару секунд) до макушки, где несколько набриолиненных прядей восстали против силы притяжения. Невиллу жутко захотелось перекреститься, что он и изобразил, неожиданно сам для себя.

Он вернулся к барной стойке, поджидая появление отшельника. Время шло, но в дверях «Лебедя» не промелькнуло ни тени. Невилл пригнулся и внимательно осмотрел улицу. Зловещими бродягами там и не пахло.

Невилл почесал кончик великолепного носа своим никотиново-желтым пальцем и театрально передернул плечами.

– Уже что-то, – пробормотал он.
– Можно стакан воды? – раздался голос у него из-под локтя.

Сдержать порыв мочевого пузыря Невиллу удалось лишь каким-то чудом.
– Господи боже, – потрясенно выдохнул он, обнаружив возле себя лукавое лицо материализовавшегося бродяги.
– Извините, я вас напугал? – поинтересовалось существо с вроде бы искренним участием. – Водится за мной грешок, надо себя сдерживать.

К этому времени Невилл юркнул обратно за барную стойку, запер крышку на засов и дрожащими пальцами потянулся к бокалу и диспенсеру для виски.
– Чего желаете?
– Стакан воды, если можно.
– Тут что, общественный питьевой фонтан, что ли? – огрызнулся Невилл. – Вы, вообще-то, в пивной.
– Прошу прощения, – ответил бродяга. – Кажется, мы не с того начали. Я, пожалуй, возьму пинту чего-нибудь.

Отточенным движением Невилл опустил здоровенную бутылку виски и показал на целый ряд серебристых эмалированных кранов для розлива пива.

– Назовите ваши предпочтения, – произнес он с ноткой гордости. – Мы можем накачать восемь видов эля. На четыре больше, чем в «Джек Лейне», и на три больше, чем в «Нью Инн». В этом смысле «Лебедь» трудно превзойти.

Сведения бродягу явно заинтриговали.
– Восемь, значит?

Он медленно прошелся вдоль бара, оглядывая восемь сверкающих эмалированных краников. Указательным пальцем правой рукой он ловко провел по медной поверхности стойки и, к ужасу Невилла, нарушил зеркальную гладь полировки, оставив на ней склизкий след. Задержавшись у конца барной стойки, он вдруг заметил взгляд Невилла и его невольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки.
– Извините, – пробурчал он, посмотрев на свой палец с отвращением. – Опять я тетрадь заляпал.

Невилл уже потянулся к дубинке, как вдруг в дверях показалась дружелюбная, ободряюще-знакомая фигура Джима Пули, который не в лад насвистывал что-то жалобное, похлопывая себя по правому колену газетой о скачках. Со своей вечной непринужденностью Джим взгромоздился на излюбленный стул и радостно изрек:
– Налей-ка мне, Невилл, пинту того самого! Доброе утро.

Работающий по совместительству бармен оторвал взгляд от безобразного бродяги и налил Джиму Пули полный стакан воды.