Роберт Ранкин
Антипапа


Стоя в дверях "Летящего лебедя", погружённый в раздумья о странности этого дня, Невилл вдруг заметил, что по Водяной улице со стороны пирса в его сторону плетётся мерзкого вида бродяга, шаркая ногами в жалкой обувке. Ни с того ни с сего, бармен почувствовал дыхание мрака и скверных предзнаменований, сопровождавших одинокого ходока.


— Брр, — вздрогнул Невилл, ощутив в украшенных монограммой ковровых тапках две судорожные волны, которые подняли дыбом волосы у него на ногах, встретились где-то в области поясницы, дружно в едином порыве поползли дальше, и, наконец (хотя это заняло всего-то пару секунд), покинули его макушку, оставив несколько набриолиненных прядей в положении, нарушающем закон гравитации. У Невилла вдруг появилась неодолимая потребность перекреститься, что он тут же, с некоторым замешательством, сделал.


Он вернулся в бар, дожидаться путника-одиночку. Но время шло, а тёмная тень всё не появлялась в дверном проёме «Летящего лебедя». Перегнувшись через стойку, Невилл не сводил взгляда с улицы. Пусто, никаких зловещих бродяг.


Насквозь пропитанным никотином пальцем Невилл потёр внушительный нос и демонстративно пожал плечами.


— Ну и ладно, — сказал он сам себе.


— Будьте так любезны, пожалуйста, можно мне стаканчик воды? — произнёс чей-то голос прямо у его локтя.


Только по исключительно счастливой случайности Невиллу удалось удержать мочевой пузырь под контролем.


— Господи, помилуй! — ахнул он, испуганно оборачиваясь к насмешливой физиономии материализовавшегося проходимца.


— Прошу прощения, я вас напугал? — спросило это создание, как будто с неподдельным участием. — Скверная у меня привычка. Виноват, надо быть аккуратнее.


К тому времени Невилл уже отскочил подальше за стойку, крышка дверцы бара была захлопнута и заперта на защёлку, а трясущиеся руки бармена сжимали стакан и дозатор для виски.


— Чего надо?


— Стакан воды, с вашего позволения.


— Тут вам не паршивый уличный питьевой фонтанчик, — хрипло произнёс Невилл. — Это пивная.


— Приношу свои извинения, — сказал бродяга. — Не с того мы с вами начали, совсем не с того. Я, пожалуй, взял бы пинту чего-нибудь.


Невилл одним привычным движением опрокинул в себя большой виски и указал в сторону ряда эмалированных пивных кранов с серебристыми наконечниками.


— Что вы предпочитаете? — произнёс он с ноткой гордости в голосе. — У нас имеется выбор из восьми сортов эля в разлив. На четыре больше, чем у "Джека Лейна", и на три — чем в "Новой таверне". Тут, поверьте, "Лебедь" вне конкуренции.


Похоже, эти сведения привели бродягу в восторг.


— Восемь! Да неужели?


Он медленно прошёлся вдоль стойки, мимо восьмёрки сверкающего эмалью почётного караула. Указательный палец правой руки скользил по латунному канту, и, к ужасу Невилла, проворно уничтожал глянец, оставляя на начищенной меди дорожку, похожую на след слизняка. Остановившись в конце, гость внезапно заметил взгляд Невилла, а также и то, что кулаки бармена непроизвольно сжимаются и разжимаются.


— Простите, сказал он, поднял палец и с отвращением принялся его изучать. — Я опять подмочил свою репутацию.


Невилл уже собрался было лезть за дубинкой, но тут в проёме двери возникла дружелюбная и успокаивающе-знакомая фигура — Джим Пули, который насвистывал что-то жалостное и немелодичное, похлопывая в такт по левой коленке программой скачек. С отточенной временем лёгкостью Джим оседлал свой любимый табурет возле стойки и приветливо обратился к бармену:
— Мне пинту крепкого, Невилл, и доброго тебе утречка.


Невилл, бармен на полставки, отвёл взгляд от мерзкого побирушки и нацедил Джиму Пули большой стакан живительной жидкости