Невилл стоял у входа в «Лебедь», размышляя над тем, в чем особенность этого дня. Вдруг он заметил, что со стороны Спрайт-стрит и причала к нему ковыляет бродяга. Он выглядел довольно убого, обувь давно пришла в негодность. От бродяги исходило что-то дурное, какая-то мрачность.
– Фу, – сказал Невилл.
Он почувствовал, как мурашки поползли от его домашних тапочек с вышитой монограммой, прокатились по волосинкам на ногах и сбились в одну стайку на пояснице, где уже целой волной устремились к макушке, вздернув несколько уложенных гелем прядей. Невиллу вдруг захотелось перекреститься, что он и сделал, пребывая в каком-то странном замешательстве.
Он вернулся в бар, чтобы дождаться пока этот бродяга пройдет мимо. Шло время, но у входа так и не промелькнула его тень. Невилл прислонился к двери и осторожно выглянул на улицу. Но там не оказалось ни одного зловещего бродяги.
Невилл почесал свои великолепные ноздри никотиновым пальцем и с воодушевлением расправил плечи.
– Вот это уже что-то интересное, – подумал он.
– Можно мне стакан воды, пожалуйста? ¬¬– спросил кто-то возле его локтя.
Удивительно, как Невилл смог сдержать свой мочевой пузырь в тот момент.
– Господи, спаси меня, – он прошептал и, оцепенев, повернулся к вопрошающей физиономии бродяги, чудом очутившегося здесь.
– Простите, я Вас напугал? – с искренней озабоченностью спросил этот чудак. – Это моя плохая привычка, я все-таки должен ее контролировать.
К этому времени Невилл уже вернулся за барную стойку, закрыв задвижку. Его руки дрожали возле стакана и дозатора для виски.
– Чего тебе?
– Стакан воды, если можно.
– Здесь не чертов общественный фонтанчик, – грубо ответил Невилл. – Это таверна.
– Приношу свои извинения, сказал бродяга. – Как-то мы неважно начали. Можно мне пинту чего-нибудь?
Невилл допил свой большой стакан виски отточенным движением запястья и указал на ряд эмалированных пивных насосов с серебристыми наконечниками.
– А что предпочитаете? – спросил он.
Тут в его голосе появилась нотка гордости.
– У нас есть восемь видов эля. Это на четыре больше, чем в «Джек Лейн», и на три больше, чем в «Нью-Инн». Я думаю, в этом у «Лебедя» нет равных.
Казалось, бродяга был очарован таким тщательным исследованием конкурентов.
– Восемь, говорите?
Он медленно прошел вдоль восьми сияющих эмалированных рыцарей. Затем он провел своим указательным пальцем по латунному ободу барной стойки и, что привело Невилла в ужас, стал стирать его лакированное покрытие, оставляя след как от слизняка. Дойдя до конца стойки, он внезапно осознал, что Невилл смотрит на него, то и дело сжимая кулаки.

– Извините, – сказал он, поднимая палец и с отвращением рассматривая его. – Теперь Вы еще худшего мнения обо мне.
Невилл уже было потянулся к своей дубинке, но тут открылась дверь и в баре появилась дружелюбная и до боли знакомая фигура Джима Пули, бездарно насвистывающая какую-то несуразицу и постукивающая по правому колену газетой о скачках. Джим забрался на свой обожаемый барный стул с привычной легкостью и радостно обратился к Невиллу:
– Извольте мне, пожалуйста, пинту «Ларджа», Невилл. И доброе утро, кстати.
Бармен, работающий здесь на полставки, отвел взгляд от неприглядного бродяги и налил Джиму Пули бокал прекрасного напитка.